— Пожалуйста. — Он снова садится напротив, складывает руки в замок и просто молча смотрит на меня.

— Что?

— Простите, что пристально смотрю, синьорина. Просто мне кажется, будто я уже знаю вас. Ваш отец так часто говорил о вас, что я чувствую, будто мы старые друзья.

Черт. К горлу снова подступает комок, и мне приходится отвести взгляд и часто моргать, чтобы прогнать слезы. Я делаю глоток эспрессо и морщусь, когда он обжигает язык.

— Как долго ты работал на моего отца, Лоренцо?

— С тех пор как они с маркизой поженились, в июне.

Сейчас август. Мой отец скрывал от меня свой брак целых два месяца. Я знаю, что горький привкус во рту вызван вовсе не кофе.

Лоренцо добавляет: — Но я служу маркизе уже больше тридцати лет.

Это удивляет меня настолько, что я едва не роняю чашку.

— Тридцать лет?

Он склоняет голову.

— Еще до смерти ее первого мужа. Для меня было честью служить в ее доме так долго.

Значит, эта таинственная маркиза была вдовой тридцать лет, прежде чем выйти за моего отца. Почти ровно столько же, сколько мой отец был вдовцом. Эта информация кажется почему-то важной, но я не знаю почему. Затем кое-что еще привлекает мое внимание.

— Ты говоришь, для тебя было честью служить в ее доме?

Лоренцо отвечает с тихой гордостью: — Я никогда не встречал человека прекраснее.

Я изучаю его лицо, но не нахожу на нем ни следа сарказма. Его мнение о маркизе определенно расходится с мнением Доминика. Я не знаю, как примирить две такие противоположные точки зрения, особенно учитывая, что я сама готова возненавидеть ее за то, что она не притащила свою прекрасную задницу в больницу.

— Ей сообщили о смерти отца?

Лоренцо даже не моргает в ответ на мой тон, граничащий с враждебностью.

— Да, разумеется.

— И?

Лоренцо хмурится в недоумении.

— Простите, синьорина?

— Ну… она была расстроена? Что она сказала? Как отреагировала?

В его серых глазах мелькает эмоция – появляется и тут же исчезает. Ровным, тихим голосом он произносит: — Маркиза не делится своими чувствами с прислугой. И – простите меня – даже если бы делилась, я бы никому о них не рассказал.

Он влюблен в нее.

Кажется очевидным, что именно по этой причине он так долго оставался с ней, поэтому так высоко отзывается о ней, поэтому ему пришлось подавить ту мимолетную вспышку эмоций, чтобы я ее не заметила. Лоренцо влюблен во вдову моего отца, и был влюблен на протяжении…

О, черт. У них что, роман?

Это бы объяснило, почему маркиза не появилась в больнице. Она была занята кем-то другим. Возможно, она вообще никогда не любила моего отца. Возможно, она вышла за него только потому, что думала, будто у него есть деньги.

Деньги, на которые она будет содержать себя и своего любовника, Лоренцо.

Я внезапно злюсь так сильно, что щеки начинают гореть.

Наблюдая за мной, Лоренцо говорит: — Прошу прощения, если мои слова разозлили вас, синьорина. Я не собирался проявлять неуважение, я лишь был честен.

Я ставлю чашку на стол и делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, потому что моим догадкам нет никаких доказательств. Мой отец мертв, я на взводе, и сделаю только хуже, если устрою сцену или начну разбрасываться обвинениями, основанными лишь на предчувствии.

Но крошечный голосок в голове напоминает мне, что я уже проигнорировала все тревожные сигналы о секретах Брэда, и мне не следует повторять эту ошибку снова.

— Я ценю твою честность, — сухо произношу я, глядя на свои пальцы, сжимающие изящную ручку чашки. — И уверена, ты можешь понять, что сегодня я сама не своя. — Я поднимаю взгляд, смотрю ему прямо в глаза и позволяю увидеть все горящие там эмоции. Мой голос звучит хрипло: — Человек, которого я любила больше всего на свете, мертв, и я не стану скрывать ни от кого, что я чувствую по этому поводу.

Во взгляде Лоренцо появляется сострадание, но прежде чем он успевает что-либо сказать, шорох юбок заставляет нас посмотреть на дверной проем. И вот она стоит, высоко подняв подбородок и выпрямив спину, царственная, словно императрица.

Маркиза.

Лоренцо встает и кланяется, но я не могу отвести глаз от своей мачехи. Не потому, что она так уж красива – хотя она и впрямь ошеломляюще прекрасна – и не из-за изысканности ее одежды, и даже не из-за того, как от одного ее присутствия воздух начинает искрить.

Дело в том, что я никогда не видела человека, от которого веяло бы таким леденящим холодом.

Она – образец блестящего, ледяного совершенства, от макушки светлой головы до подола серебристого шелкового платья. Хоть она явно и не молода, ее кожа свежая и без морщин. У ее глаз нечеловеческий оттенок синего – электрический синий, как у киборга.

Она излучает яростную, леденящую душу энергию. Она – айсберг с глазами, облаченный в сшитый на заказ шелковый наряд.