— Что? Это же безумие! Как он познакомился с этой женщиной?

— Она зашла в магазин и представилась.

Во фразе «представилась» звучит такой циничный подтекст, который намекает на холодный расчет с ее стороны, словно она вышла на охоту за мужем. Неприязнь в его голосе настолько очевидна, что меня это ошарашивает. Я и представить не могла, что мой отец может жениться на ком-то, кто не по душе Доминику. Эти двое так близки по характеру, что они почти как братья.

— И что с ней не так?

Доминик снова смотрит на моего отца. Он немного колеблется, затем встает и подходит к небольшому столику у туалета. Он находит листок бумаги, что-то быстро пишет на нем, а затем молча протягивает мне.

Записка гласит: «Она барракуда».

Когда я поднимаю на него глаза, он прикладывает палец к губам и качает головой.

Он не хочет говорить ничего плохого о моей новой мачехе в присутствии отца, даже когда тот без сознания.

— Ясно. — Я складываю записку, чувствуя, как внутри все сжимается. — Мы обсудим это позже.

Он кивает, а затем плавно меняет тему.

— Ты уже заселилась в отель?

— Отель? Я планировала остановиться дома. — Когда Доминик морщится, тошнотворное чувство в животе усиливается. — Но это было до того, как я узнала, что там будет так тесно. — С барракудой.

Черт.

Моя тошнота быстро сменяется яростью. Если мой отец совершил ошибку, женившись на ужасной женщине, у которой даже не хватает чувств, чтобы сидеть у его постели, когда он при смерти, я, черт возьми, не позволю ей не пустить меня в дом, в котором я родилась. В этом аквариуме полно места, чтобы мы, рыбы, могли там плавать.

Кто там ест барракуд? Косатки? Да, я стану косаткой. Иди сюда, рыбка.

Доминик наблюдает за моими мысленными упражнениями и улыбается.

— Ты так на нее похожа, — бормочет он.

— На кого?

— На свою мать. — Он крестится. — Да упокоит Господь ее светлую душу.

Слезы снова наворачиваются на глаза. Я сердито смахиваю их и шмыгаю носом.

— Хотела бы я знать ее.

— Она была очень любящей и терпеливой женщиной, но сердце у нее было львиное. — Глаза Доминика блестят от влаги. — Твоя бабушка была такой же. А истории, которые я слышал о твоей прабабушке… — Он посмеивается и целует кончики пальцев. — Fantastico.

Я вскакиваю на ноги и начинаю мерить шагами пространство у изножья кровати, обхватив себя руками, чтобы спастись от внезапного озноба.

— Мне нужно поговорить с врачом.

— Я скажу медсестре. — Он встает, подмигивая мне. — Я приглашал ее на свидание раз шесть, но она всегда говорит, что у нее есть парень. Дамы за шестьдесят те еще кокетки.

Он уходит, похлопав меня по плечу на прощание. Как только дверь за ним закрывается, тихий, скрипучий голос произносит: — Кимберли.

Я резко оборачиваюсь. Глаза моего отца открыты. Он смотрит на меня со слабой улыбкой и отстраненным взглядом, словно видит меня через хрустальный шар из какого-то далекого, волшебного места.

— Папа! — Я бросаюсь к его постели и падаю грудью на него, заливаясь слезами, как только его рука ложится мне на макушку.

— Тшш. Тише, мой ангел. Все хорошо.

Я поднимаю голову и смотрю на отца, его лицо расплывается из-за моих слез.

— Мне так жаль, — шепчу я.

Мечтательно улыбаясь, он гладит меня по волосам.

— Тебе не о чем сожалеть.

— Но я так давно тебя не видела! Меня не было рядом, когда я была тебе нужна…

— Ты жила своей жизнью, ангел, — перебивает он. — Как и должна была. — Его глаза закрываются, и он издает тихий, прерывистый вздох, словно этот разговор лишил его всех сил.

— Я позову врача!

Я собираюсь встать, но отец сжимает мое запястье с удивительной силой. Его глаза распахиваются, и взгляд становится более резким, более сфокусированным. По какой-то причине это вселяет в мое сердце леденящий ужас.

— Нет. Для врачей уже слишком поздно. Послушай меня сейчас, ангел. Мне нужно сказать тебе кое-что важное. — Он тянет меня ближе, дыхание со свистом вырывается из его груди.

— Папа, пожалуйста, не говори ничего! Позволь мне позвать врача…

— Твоя мать была любовью всей моей жизни.

Я не выдерживаю и начинаю рыдать, уткнувшись лбом в худую грудь отца и вцепившись в холодные простыни. Я не могу это слушать, потому что нутром чувствую: что бы он ни сказал, это будут его последние слова.

— С того дня, как мы встретились, я ни разу не посмотрел на другую женщину. Никто не мог с ней сравниться. Когда она умерла, мое сердце превратилось в пустошь, где ничто не могло выжить. Ты была единственным, что приносило мне радость, ангел. Единственным, что давало мне силы жить дальше.

Я плачу и плачу, не в силах остановить поток слез.