— Ладно. Как скажешь. Ты – король мира моды. Повелитель прет-а-порте. Сюзерен баварских штанишек…

— Ты прекрасно знаешь, что я не шью баварские штанишки, — рычит Маттео, заваливая меня на спину и придавливая собой к матрасу. — И назови меня графом еще хоть раз… — Он опускает голову и легонько прикусывает мою грудь.

— Ай!

Его теплый и нежный язык скользит по тому месту, которое он только что прикусил.

Я хмуро смотрю на его макушку.

— Ты укусил меня!

Он бросает на меня обжигающий взгляд. И хрипло, с первобытной грубостью в голосе заявляет: — И тебе это понравилось.

У меня замирает сердце, как всегда, когда он так на меня смотрит. Когда Маттео приподнимается на локтях и обхватывает мою голову руками, сердце уходит в пятки.

— И ты тоже меня любишь. Ведь так?

Его взгляд проникает в самую суть, аквамариновые лазеры выжигают мне душу, провоцируя солгать.

— Я думала… ты хотел дать мне… немного свободного пространства.

Это все, что мне удается из себя выдавить. Мой мозг превратился в кашу от того, как пристально он меня разглядывает. От его слов, от его бешеной энергетики, от титанического усилия, с которым я сдерживаю рвущееся наружу восторженное «Да!».

— Я хочу, чтобы ты сказала мне, что чувствуешь, — произносит Маттео, глядя мне прямо в глаза. — Хочу, чтобы ты набралась смелости и выложила все как есть. Глядя мне в лицо, на этот раз. Мы можем не торопиться. Это не обязательно должно что-то менять. Но если ты считаешь, что у нас нет будущего, я должен это знать. Я не шутил вчера. Я не могу быть просто способом забыть бывшего. Для кого угодно другого, но не для тебя.

Я закусываю губу так сильно, что становится больно.

— Я уже говорила: я еще никогда и ничего не желала так сильно, как тебя.

Маттео не мигая ждет, внимательно изучая мое лицо.

— И я боюсь, что ты разобьешь мне сердце.

Он замирает, словно каменное изваяние.

Черт возьми, этот мужчина может быть пугающим.

— Что еще? — подталкивает он.

— Разве этого мало?

— Сделай одолжение.

Я облизываю пересохшие губы, мечтая, чтобы сердце наконец-то успокоилось и забилось ровно.

— Я не думаю, что ты просто способ забыться.

— Не думаешь?

Ох, черт. Это плохой выбор слов.

— В смысле, я почти уверена. — Заметив, как Маттео бледнеет, я поспешно добавляю: — Я уверена практически на сто процентов!

Он отшатывается от меня так, словно только что наступил в огромную дымящуюся кучу собачьего дерьма на тротуаре. Затем отворачивается, садится на край матраса и прячет лицо в ладонях.

Я тоже сажусь, натягивая простыню на обнаженную грудь, и из последних сил стараюсь не паниковать.

Он хотел правды. Он сам просил сказать правду!

Да, просил. Но ты полная идиотка, раз решила, что именно это он и хотел услышать.

— Пожалуйста, не злись на меня, — тихо шепчу я.

Маттео качает головой и тяжело выдыхает: — Я злюсь не на тебя. Я злюсь на самого себя.

Когда он встает и начинает одеваться, опция «не паниковать» стремительно испаряется.

— Маттео, пожалуйста, не уходи. Давай поговорим.

— Зачем? Разве это что-то изменит?

— Пожалуйста, я хочу, чтобы ты понял…

— Я все прекрасно понимаю, — отрезает он, и в его голосе звенят ледяные нотки. — Именно этого я и пытался избежать. Именно поэтому я сказал тебе не торопиться. А потом ты напилась и заявила, что я – именно то, что ты искала. Ты осыпала меня чудесными комплиментами. Даже похвалила мою прическу.

В его тоне сквозит такое отвращение, будто он поверить не может, что я пала так низко.

— Ты дала мне все, чего я хотел. Отдала мне всю себя. Отпустила тормоза. Только на самом деле ни черта ты не отпустила, потому что когда я спросил, любишь ли ты меня, ты так и не смогла ответить «да». — Его глаза яростно вспыхивают. — И не потому, что не понимала своих чувств – я уверен, что ты любишь. Ты просто не захотела.

— Ты сам постоянно твердил, что мне нужно время!

— Так и есть! — гремит он. — И ты его получишь!

Я в полнейшем шоке наблюдаю за тем, как он резко натягивает брюки и рубашку. Он всовывает ноги в ботинки прямо на босу ногу, сгребает ключи с комода и пулей вылетает из спальни, не бросив на прощание даже банального «увидимся».

Только не смей реветь, — мысленно приказываю я себе, слушая, как на улице с ревом оживает двигатель машины Маттео. — Только попробуй.

Я иду в душ и встаю так, чтобы струи воды били прямо в лицо, – так у меня будет оправдание, почему по щекам течет вода.

Остаток утра без него кажется бесконечным и невыносимо пустым. Сердце ноет. Я не знаю, стоит ли позвонить ему, или лучше оставить его в покое, чтобы он остыл. Подозреваю, он прав, и исправить все может только пауза в отношениях, но я уже ненавижу эту идею.