Уже кивая, претворяя все, что чувствовала, в то самое подобающее приятие, она удержала одну диссонирующую ноту, звеневшую у нее в уме. Ту гордую, дерзкую речь, что перевел классицист. Гери Хартманд, Древний, владыка терраформирования. Обещания, данные в более раннюю эпоху Земли, до войны и краха, в те дни, когда им было под силу все. Были ли они щедрыми, благодетельными чудотворцами, какими они нужны были Управлению, чтобы оправдать цену ковчегов в жизнях и ресурсах? Или же они были тем, чем их считала молва, — поджигателями войн, отравившими Землю ради собственных детей, тщеславными и себялюбивыми?

На выходе она не смогла удержаться, чтобы не поднять взгляд на Семь Хапуг и не задуматься: а как Древние расправлялись со своими тиранами? Низвергали их или преклоняли колено? И, если второе, то как же выглядит рай Гери Хартманда.

6.5

На заре ковчежной программы грузы поднимали на орбиту лифтами. Дар Древних. Не сами физические сооружения — их-то возводили люди Косимир, — а секрет того, как их строить. Формулы и производственный процесс для материалов, достаточно легких и прочных для этакой фантасмагорической конструкции. Вот только поколение спустя выяснилось, что, пожалуй, они поняли этот процесс не так уж хорошо. Лифты начали отказывать. Косимир видела записи первой катастрофы. С точки за километры оттуда — вид на истонченную колонну, что тянулась от огромного кулака своей якорной точки в самое небо. Череда колоссальных щелчков, будто пушки самого Господа. Краткий, дрожащий увеличенный кадр, скрученная структура троса кажется почти размытой по мере того, как ее нити расходятся. Грузовые контейнеры, каждый — тонны груза, добычи, людей, замирают в своем восхождении. Мертвенная тишина, а потом…

Случилось волшебство. Для Косимир — она как раз тогда заканчивала инженерную подготовку, так что не ребенок, но все же — это было сверхъестественное зрелище. Совершенно за пределами ее способности в такое поверить, пусть даже она понимала расчеты и знала, что это правда. Смотреть, как небо забирает обратно эту невозможную конструкцию. Видеть, как весь трос от точки разрыва просто… возносится. Хлестким взмахом уходит в космос, увлекаемый выброшенным импульсом собственной центробежной силы. Уничтожая на своем пути недостроенный ковчег, порождая во все стороны обширный разлет губительной шрапнели, — и прочь. Исследовать космос. Двести девятнадцать погибших и неисчислимые потери в грузах.

У них все еще оставалось четыре лифта, которые не отказали. Использовались только для грузов и регулярно проверялись инженерами, которых можно было бы задействовать в другом месте. Косимир, дожидавшейся собственного восхождения, это казалось неотвязным напоминанием: иногда дары Древних оказываются ловушками.

Переведенные слова Гери Хартманда, великого терраформатора, скреблись у нее в уме, кружа снова и снова. Мир не на обычных звездных картах. Та россыпь миров, что якобы дожидались последних беженцев с Земли, — и все же этот Хартманд отыскал еще один, свой собственный. Каким-то образом он в одиночку преобразил его в совершенный рай и разослал приглашения. Она в это не верила.

Вот только она стояла тут, готовясь подняться на «Мардук», у которого уже была проложена орбитальная траектория выхода, чтобы швырнуть ковчег к загадочному миру Хартманда. Если она и вправду считала это ложью — уж наверное, сказала бы «нет».

Вот только либо это ложь и она погибнет в космосе, либо найдет какой-нибудь жуткий адский мир и хотя бы попытается на нем жить, либо любая из миллиона прочих возможных смертей и ужасов — либо же она остается на Земле и умирает. Приговор единственный и не подлежащий обжалованию. Она играла по вероятностям, принимая давнее предложение убежища от Хартманда. Что еще оставалось? Она видела прогнозы, графики, где линии шли только вниз. Управление не стеснялось ими делиться. Надежда, Разочарование, Приятие.

— Ламия Косимир, верно?

Косимир отвела взгляд от стартового поля. Невысокий мужчина с аккуратно подстриженной остроконечной бородкой всматривался в нее, сверяя ее лицо с маленьким экраном. У него были оптические протезы, из тех, что поновее, — которые просто лепят снаружи, поверх глаз. Минимально инвазивные, минимально эстетичные. Металлизированные пластиковые ободки и две круглые пустоты там, где полагалось быть глазам, — вбирающие свет всех частот и не отдающие ничего наружу. Зрелище, от которого делалось не по себе, когда видишь его впервые, но на Земле хватало тератогенов, что бьют по глазам. К такому исправлению привыкали.

Он представился Денизоном Киеравеном. Он был ее начальником безопасности. Разумеется, она знала, что унаследовала экипаж от Олумо, и подзубрила их досье, но снимок Киеравена относился к его пестрому прошлому до вербовки и был еще без новых глаз.