«На той дистанции, где мы разошлись, было очевидно, что что-то, похожее на старый корабль-ковчег, опередило нас в этой системе и находится на орбите вокруг терраформированного мира», — снабжает информацией Керн. «Это вызвало значительный интерес экипажа. Никаких сигналов передачи ни с планеты, ни с корабля нет, но люди могут находиться либо на планете, либо, возможно, даже на самом корабле. Однако собственно дальнодистанционные инструментальные данные оказались туманными, неясными. По всей видимости, из-за того, что мы видим сейчас».

Алис обнаруживает, что о ковчегах ей известно. Известно каждому Человеку, — теперь она это осознаёт. Воспетые в искусстве и легендах, одновременно и трагическое, и героическое предприятие, — нарратив для бесчисленных романов, красочных сказаний и полётов фантазии. Давным-давно народ самой Керн уничтожил себя в великой войне. Много позднее их потомки использовали последние ресурсы старой Земли, чтобы отправить малочисленных представителей себя, десятки тысяч, что в пропорции совсем ничтожно, к тем мирам, которые их предшественники когда-то терраформировали. Некоторые из этих ковчегов дошли до места. Один достиг Мира Керн, и его обитателей приняли к себе портииды. Один добрался до Имира, с итогами уже не столь счастливыми, и его экипаж увековечен разве что в памяти находящейся там древней машины. А один, очевидно, прилетел сюда, к этому безымянному миру, в солнечную систему, о которой не помнила даже сама Керн. И с этим ковчегом что-то произошло.

Скорее всего, что-то ужасное. Но и что-то невероятное тоже. Ковчег — очевидно обломок, но при этом и живой. Более того, он цветёт, невзирая на своё положение на низкой орбите. Вся внешняя поверхность — сад: наружу расходятся огромные бледные сине-зелёные листья. Анемичные и вялые там, где они прорастают в сторону планеты внизу, но с солнечной стороны колоссальные фотосинтетические паруса, ветви, распускающиеся в безвоздушное пустое пространство, по сто метров в поперечнике. Испещрённые рубцами микроскопических ударов, поблёскивающие инеем, невероятно живые. Гуще всего сбиты в кучу вокруг самого обломка корабля, но продолжаются непрерывной полосой вокруг талии этого мира. Живое кольцо, которое, вероятно, видно с поверхности, когда пересекает диск солнца.

— Итак, никто больше не считает это нормальным, — уточняет Алис. — Просто, я видела много всякого дерьма, и большая его часть была не настоящей, так что я отдаю себе отчёт, что судья тому, что можно ожидать в тех или иных обстоятельствах, из меня плохой. Но лично мне вот это не кажется обычным делом.

«Данных о такой встрече в моих записях нет», — подтверждает Керн. Голос ИИ звучит несколько уязвлённо, как будто вселенная не имеет права содержать больше вещей, чем сплетено в её философии. С учётом того, что её встречи простираются от эпохи ещё до падения первой человеческой цивилизации Земли до сегодняшнего дня, заявление это довольно весомое. Здесь, над планетой, о существовании которой она не подозревала, то, с чем она прежде никогда не сталкивалась.

— А они что, — начинает Алис. Ей приходится сверяться с приборами, чтобы убедиться, что её воображение не экстраполирует галлюцинации из того безумия, что она видит, потому что она только что заметила кое-что ещё безумнее. — Они что, дюльфером спустились на планету, что ли? Так ковчежцы делали, было такое? — Потому что между ковчегом и землёй тянется растительная пуповина. От собственно ковчега к собственно земле. Огромная закрученная лиана, до самого низа с орбиты. И, как она видит, и дальше, уходящая наружу в пустоту, натянутая центробежной силой собственного орбитального движения. Разумеется, с самой идеей она знакома, с реализацией — нет.

Катон танцует и грозит, но обращает своё представление к пауку-манипулятору Керн, так что внутренний переводчик Алис не отфильтровывает ничего, кроме общего ощущения настороженности и дурного настроения. Мгновение спустя Керн поясняет: «Катон обнаружил остальную часть нашего корабля. Похоже, он... сломлен».

Странный выбор слова, — думает Алис. Затем по кораблю по визуальным дисплеям рассыпаются увеличенные изображения — и она понимает. Растительность на него... напала? Этот тип корабля в естественном состоянии образует сферу — идеальнейшую из форм. Изначально «Диссентер» был одним большим шаром, наполненным водой. Затем они решили разделить экипаж, — и его мембрана сомкнулась вдоль одной окружности и защипнулась в два одинаковых судна. Один из которых, теперь они видят, встретил свой конец там, на орбите. Он прицепился к покрытой листвой внешней поверхности ковчега — вот попросту присосался, как это он умеет. А затем...

Внутрь него проросли ветви. Изогнутые лианы вросли в его нутро, как будто искали живительную воду внутри. Прорезали биомеханический корпус, рассчитанный на то, чтобы гасить высокоскоростные удары. То есть это была медленная поросль, а не внезапный укол, — и почему-то это в животе у Алис отдаётся ещё хуже. Вода была найдена этими разведочными побегами. В итоге в каждой точке проникновения торчат крупные зазубренные скульптуры — воротники воды, замёрзшей в середине побега. Опять же, корпуса были спроектированы, чтобы этого не допустить, но листва оказалась крайне настойчивой. Эта половина «Диссентера» мертва.

— Труп вошёл, — 

они также сломлены, — мысли Катона, через Керн.

Последние слова?