У неё была заготовлена целая речь. Собственно, та самая, которую тебе выдают из Управления — с парой личных штрихов, — функциональная, но ни в коей мере не вдохновляющая. Она эту речь тут же и на месте отбросила. Не то чтобы её экипаж всё равно её бы не узнал. Стандартная Речь Номер Три «Вдохновляющая» — с сошлифованными серийными номерами.

— Да к чёрту, — сказала она им, так что даже голова Бартилоу дёрнулась вверх. — Мы будем жить. Я так решила. — Она не знала, что дальше вылетит у неё изо рта. — К чёрту вероятности. К чёрту Древних, и Гери Хартманда в особенности. Мы будем жить. На райской планете. На безвоздушной скале. Да хоть в открытом космосе. Я так решила. Мы выживем. С чем бы ни пришлось встретиться там — встретим на его условиях. Толкнут нас — мы толкнём в ответ вдвое сильнее. Мы — Земля, и мы будем жить.

Дальше от партийной линии уйти было практически невозможно, — но её вдруг так распалило от собственных слов, что на «Мардуке» не нашлось бы морозильника достаточно холодного для неё.

— Вот это дело! — Киеравен хлопнул в ладоши, а Илшир, даже ахнул. Хиерон смущённо улыбалась, как будто не совсем понимала, что услышала. Глаза у Бартилоу были очень широко раскрыты. Она приоткрыла рот, замерла. Косимир кивнула ей, поощряя высказаться.

— У Древних есть благословение, дошедшее до нас из их писаний. Да будет ветер всегда тебе в спину. На доброе путешествие. Солнце — у нас за спиной; из ветров у нас есть только этот, солнечный. Он у нас в спину — до тех самых пор, пока существует. Когда доберёмся туда, куда идём, — с нами придут последние фотоны нашего Солнца, что нас туда донесли. Мы забираем свой дом с собой. Всё, что у нас есть. — Отчеканено рублено, неловко: женщина, которой не по себе даже перед публикой из четверых. Но Илшир снова ахнул, а Косимир улыбнулась. Тогда-то они и стали её экипажем, а она — их капитаном.

Потом лёд, холод и тьма.

ЧАСТЬ 7 ТРЕТЬЯ ЭПОХА

Горький Плод

7.1

При других обстоятельствах в центре внимания была бы сама планета. Ведь здесь, вопреки всем ожиданиям, целый, жизнеспособный терраформированный мир. Не мудрено, что пропавшая половина экипажа так рвалась туда отправиться, и Алис чувствует отголосок их волнения даже сейчас, когда «Диссентер» приближается к планете. В заполненной водой полости корабля Керн подаёт Алис и Катону богатейший поток данных с приборов о планете, настолько наполненной жизнью, что быстрому анализу это всё не поддаётся. Знать, насколько итог этого терраформирования получился «земным», или же живые результаты пошли в другую сторону, они не могут. Но она живая! Живая, быть может, ровно так же, как только собственный Мир Керн. Ведь почти все остальные проекты терраформирования были свёрнуты на ранних стадиях или столкнулись с планетарной геохимией и условиями, отказавшимися сотрудничать. Алис кое-что из этого видела, включая Имир, а о другом читала отчёты. Есть там миры, что представляют собой одну лишь серую слизь, или бурлят соединениями, враждебными земной биологии. Целый каталог непригодного для жизни. А здесь — цветущий рай!

Но мир, купающийся в своей зелёной красоте, — не то, на что они с недоумением уставились. Пучиться от изумления способны только глаза Алис, но в подрагивании глазных стебельков Катона она чувствует родственный отклик. По всей видимости, ему и правда не было дела до того, что так рвались изучать его собратья. Ему просто хотелось от них избавиться, чтобы можно было умчаться в среднюю часть этой солнечной системы и заниматься там военными играми, гонять симуляции и подрывать астероиды, как если бы он пытался нащупать способ, каким какая-нибудь минувшая война могла закончиться иначе. Остальной экипаж, подозревает Алис, ровно так же рвался избавиться от него.

С учётом того, что при их первой встрече после её пробуждения он вмял ей грудную клетку, она их вполне может понять. Но при этом улететь без неё они тоже были вполне рады. Экипаж отщепенцев, как выразилась Керн, но кем должны быть отщепенцы, с которыми даже другие странности не хотят проводить время? Алис да ударная креветка.

Ей надо перестать думать о нём как о креветке или тем более о креветке-переростке. Таксономически это неверные ярлыки, и, подозревает она, Катона они бы обидели. По одну руку, у неё нет ни малейшего понятия, оскорбляются ли стоматоподы на подобные неаккуратные обозначения, по другую руку — или клешню, или бьющий локоть, чего у него там, — Катон, кажется, обижается практически на всё, из общих соображений.

— Для меня тут всё новое, — говорит она. — А для тебя что нового?