Сейчас Косимир слушала, как вестник потрескивая выдает свои обрывочные сводки, подтверждая, что в Девятом секторе и вправду были бунты. Нехватка продовольствия прямо не называлась причиной, и якобы все уже под контролем, но это были не первые. В следующий раз это может случиться прямо здесь, за стенами предстартового комплекса, в котором их всех разместили. Комплекса, где якобы не должно кончиться продовольствие и где есть аварийные системы против отключений энергии, что вминали кварталы каждого города в черноту, будто следы великаньих ног.

— Дело даже не в том, что еды нет, — глухо сказал Госкари. — В смысле, они же все пускают в переработку, разве нет? — Он дал бурде соскользнуть с ложки. — Дерьмо, трупы, сапожную кожу. Диву даешься, что бывает питательным, если смолоть достаточно мелко. Просто они не могут развозить это достаточно быстро. Нехватка топлива и энергии — вечно она тебя настигает. Инфраструктура. Плюс эти чертовы бунты путаются под ногами и перекрывают улицы.

— Удачи им, — пророкотал Пелигрент. Бунтовщикам или продовольственным перевозкам — Косимир понятия не имела.

Они дожидались подъема на орбиту вот уже семьдесят три дня, запертые в Предстартовом. Другие экипажи приходили и уходили. Она видела, как горстка людей, с которыми она проходила подготовку, ушла на своем шаттле. Каждую ночь половина обитателей Предстартового поднималась на крышу — смотреть, не вспыхнет ли, не полыхнет ли яркая звезда: еще один корабль-ковчег, отправившийся своей дорогой… куда-нибудь. К какой-то точке в небе, которую древняя Империя якобы освоила и переиначила, чтобы она стала местом вроде Земли. Услужливо оставленной пустовать, чтобы их далекие-предалекие потомки могли ее заселить. Косимир сознавала, что умом в это не верит. Ни во что из этого. Не могла помыслить культуру, которая одновременно обладала бы и возможностями, и избытком, и благоволением. С какой стороны ни глянь, весь этот проект кораблей-ковчегов был чистым безумием.

Но загвоздка нынешнего положения была в том, что сама Земля больше не была местом вроде Земли. Она видела карты — и вылизанные, что использовали для обучения, и потом настоящие. Древние войны, что покончили с Империей и ее мечтой о космосе так невообразимо давно, разгромили мир. Сперва заморозили его, погребя все чудеса под тысячами тонн скрежещущего льда, под небом, до того забитым пылью, что не разглядеть солнца. Заморозили еще сильнее, когда льда набралось достаточно, чтобы отражать солнечный свет, — так что от человечества осталась жалкая цепочка кочевников, ютившихся вдоль экватора. Потом, спустя столь долгий срок, солнце пробилось, и лед начал таять. Человечество расселилось в тепло и простор, размножилось и принялось заново открывать реликвии прошлого. На свою беду — потому что внутри льда и под ним таился целый рог изобилия убийственных вещей, оставленных древними войнами. Яды и моры, сконструированные твари, что выискивали людей. Будто они выжидали, пока население Земли отскочит обратно до достаточной численности, чтобы у финального апокалипсиса нашлась благодарная публика.

К тому времени они заново открыли немало науки — расшифровывая письмена Древних или доходя своим умом. В космос они пробились, карабкаясь по ученым трупам своих предков, и обнаружили тот огромный ореол мертвого хлама, что Древние оставили там, — полный тайн и звездных карт. Человечество поднялось — но лишь на эшафот, где смерть мира затягивалась петлей, покуда единственным ответом не остались корабли-ковчеги. Их давным-давно умершие предки желали, чтобы потомки усвоили: уж если они губили планету, та оставалась загубленной, черт возьми, намертво.

В другом конце столовой еще один экипаж поднялся на ноги, торжественно вздымая стаканы с чем-то мутным. Какое-то особое самогонное пойло, которое кто-то протащил контрабандой, — а протащить всегда можно, если постараться как следует. Получили допуск, догадалась Косимир. Они уходят — завтра, на той неделе, скоро. Что еще тут праздновать?

Той ночью она, Пелигрент и Госкари поднялись на крышу смотреть на небо. Глядеть на подвижные искры там, наверху, — челноки-заправщики, шаттлы и сами огромные корабли-ковчеги. Монументальный исход с планеты Земля, который тем не менее оставит позади подавляющее большинство населения.

— Вон тот, — сказал Госкари. Наугад, подумала Косимир, но, как выяснилось, он был прав. Их корабль — хотя им еще только предстояло его унаследовать, орбитальные инженеры пока гоняли его на пробах, прежде чем экипаж мог встать у штурвала. — Вон тот. — Точка света, вспыхивающая в небе, разрастающаяся.

Багровеющая. Падающая.