Он изучал ее — немигающим, всевидящим взглядом. Безопасность все-таки была мрачноватой изнанкой реальности. Инженерия, Наука, Командование — все они были сугубо функциональны. Классика была неуклюжей необходимостью: ведь если карты и хроники правдивы, они уж наверняка отыщут там, среди звезд, какую-нибудь технологию или знание Древних. Безопасность же… Что ж, для виду новые миры могли таить опасности, которые способна отразить горстка людей с оружием. Но всякий знал, что настоящая причина, по которой в Ключевой экипаж входила Безопасность, — управлять людьми на борту ковчегов. На такого рода миссии приходилось урезать любезности вроде прав личности. Капитану, возможно, придется принимать ужасные решения ради блага корабля в целом. А Безопасности, возможно, придется эти решения приводить в исполнение. Косимир была тем самым капитаном, а Киеравен, со своими чудовищными глазами, — тем самым исполнителем.

Она стиснула его плечо. Слово «исполнитель» наводило на мысль о мясистой громиле, но он был аккуратным, компактным — на двадцать сантиметров и немало килограммов меньше нее.

— Остальные уже там, наверху, — сказал он, вставляя слова между ревами стартующих шаттлов. Угловатые суда-контейнеровозы с громом уходили вертикально в небо. По одному, по два, по три разом — третий качнулся, лихорадочно выправляя свой курс вверх, когда какая-то система дала сбой. Косимир поморщилась. Вот беда с инженерной подготовкой: ты точно знаешь, сколькими способами штука может пойти наперекосяк.

Слова Киеравена уязвили ее, потому что за ними открывалась целая история отношений между Олумо и его экипажем, из которой она была исключена. Она — та, что пришла позже. Необъяснимая.

— Ты веришь во всю эту историю с Хартмандом? — спросила она его, потому что на чем еще им было сойтись?

— Не особо, — сказал он. Сухая усмешка на губах возместила совиное отсутствие выражения выше.

— А Олумо верил?

— Не особо. А ты?

Их вызвали на посадку — вместе с целой оравой орбитальных техников и горсткой других членов экипажа. Она приметила нашивки трех разных кораблей. Они были, как она мучительно сознавала, замыкающим хвостом ковчежной программы. После «Мардука» запускать оставалось немного. И все же столько людей оставалось позади.

— Между нами, прямо сейчас, Денизон? — сказала она. — Я поддерживаю всеобщее «не особо». Но как только мы окажемся там, наверху? С экипажем, перед самым стартом? Я буду верить на сто процентов, всем сердцем, что мы найдем мир, на котором сможем жить, и слышать не пожелаю ни единого слова против. — Иногда ложная надежда лучше, чем никакой. Пусть завтрашний день разбирается с разочарованиями.

6.6

Это будет последний раз, когда она увидит Землю. Здесь, на экранах командного узла, глазами наружных камер «Мардука». А было ли это вообще зрением? Если она запишет это сейчас, а проиграет позже, при пробуждении, за десятки лет и световых лет отсюда, то само изображение будет тем же, и его взаимодействие с ее глазами — ничем не иным. Так что, уж наверное, последний свой взгляд на родной мир она уже бросила — еще до посадки на шаттл, так и не осознав этого в тот миг. Любопытно печальная мысль.

На другом экране она могла наблюдать, как последние из крупногабаритных модулей заводят на место вдоль длинного хребта корабля. Огромная длина «Мардука», уходящая кормой в большой сегментированный хвост, каждый позвонок которого нес отсек, набитый грузом. А грузом были люди. Люди были «Грузом». Часть особого капитанского языка, который ей пришлось выучить. Напоминание о разнице между вещами, за которые отвечал инженер, и обязанностями, сопряженными с Командованием. Груз на борту того модуля ничего об этом не узнает. Не почувствует нагрузок при разгоне из гравитационного колодца. Не почувствует лязга и содрогания стыковки с «Мардуком». Они улягутся в свои анабиозные ложементы еще там, на земле, их погрузят в сон, заморозят в нечто, что доводится смерти ближайшим родичем. А проснутся они уже перед лицом иного мира. По крайней мере, таков был план. Если мир окажется на месте и за это время ничего не пойдет не так. Но опять же, если что-то пойдет не так на полпути, они очутятся в бесконечной пустоте космоса, и, может, милосерднее будет вообще никого не будить.

— Мы укомплектованы, капитан. Иду к вам, — раздался ровный голос ее нового старшего инженера, Илшира, потрескивая из консолей. Она, конечно, познакомилась со всеми. Приставила имена к лицам с досье. Илшир, щуплый и смуглый, человек, чья должность, как ей казалось, была ей самой по плечу. Почему бы не повысить его и не позволить ей просто заниматься механической частью? Пригодности — вот ответ на этот вопрос. То есть на бумаге она была большей сволочью.

Киеравен уже был с ней наверху, в рубке. Его люди, собственно команда безопасности, теперь укладывались в свои ложементы — на том основании, что, как только весь груз благополучно уложен, охранять уже нечего. На консоли между ними была рассыпана горстка магнитных плиток. Игра, которой он ее обучал: про то, как тратить ресурсы, находить скрытые вещи и мостить узоры из блоков. Она казалась очень простой, но сделалась очень сложной, стоило Косимир попытаться в ней преуспеть.