В ней есть какая-то часть, которая всем этим даже наслаждается. Часть, которая словно бы отделена от той её, что в данный момент выпускает содержимое собственного желудка на дерево. Странно, — потому что вся эта история с симуляцией означала стабильный рацион новизны на протяжении неизмеримого субъективного времени. Новизна должна была бы утратить свою новизну, — а это вот новое. У неё в голове что-то смотрит и получает удовольствие.

Вырывает её порядочным количеством земли, а также обломками каких-то костей и всего такого. Реликтами трапезы, ставшей одним из наиболее нереальных аспектов её послепогребально-эксгумационного опыта. Совершенно точно часть симуляции, — только вот симуляция обычно опускала нежелательные последствия действий. А рвота после такой еды — последствие логичное, но, безусловно, нежелательное.

Она поднимается, стряхивая с подбородка застрявший там позвонок. Бывали у неё дни и получше — и в симуляции, и вне её.

Она замечает одну конкретную кошко-подобную штуковину, наблюдающую за ней с ветвей дерева. Дерева — потому что оно к тому же и обезьяноподобное, — хотя полумесяц оскаленных зубов указывает на облигатное хищничество.

Алис поднимает застрявший позвонок. Он достаточно крупный, чтобы ей пришлось изрядно постараться, проталкивая его вверх по пищеводу и практически вывихивая челюсть. Её собственные отметины от зубов на нём выглядят как скромные надкусы. Кошко-обезьяноподобное перестаёт ухмыляться. Она швыряет в него костью — как общее объявление войны миру природы на этой планете, какой бы она ни была. Существо исчезает в листве.

Она идёт дальше. Не в каком-то определённом направлении, а просто потому, что идти лучше, чем не идти. Приблизительно на этом отрезке к ней приходит откровение, что как раз никуда не двигаться было бы решением поумнее. Но этот поезд уже ушёл. Её память — сеть, которая ловит одни дыры, и она не помнит, откуда пришла. Леса могут выглядеть удручающе одинаково, если ты такой посредственный лесничий, как Алис.

Тут-то она и встречает человека.

Людей она не ожидала. Судя по ощущению, это должен был быть один из тех эпизодов, где схема «Человек Против Природы». Но вот же — человек. Женщина, поменьше и потоньше Алис, а Алис и сама-то не крупная. Или же, может, она крупная, а эта женщина мелкая, — потому что взгляд Алис приходится сверху вниз, разница примерно в голову. У женщины тёмная кожа — отчасти наследственная, отчасти от солнца. У неё волосы песочного цвета. У неё одежда из того, что, как догадывается Алис, должно быть натуральными материалами. Ткани и, вероятно, шкуры. Металлические пряжки, застёжки и наконечники шнурков, и жилет из переплетённых лямок, поблёскивающий серебристой проволокой, — что-то вроде брони. И ещё у неё ружьё, и ружьё это направлено ровно на Алис, — потому что эта женщина в лесу как дома и, очевидно, услышала её издалека.

Алис нерешительно поднимает руку. Смотрит на руку. Рука не выглядит миролюбиво. Покрыта кровью и — тут придётся признать — рвотой, но в основном засохшей кровью. Не будь эта рука прикреплена к её собственному предплечью, Алис не пожелала бы иметь с ней никакого дела.

Глаза у женщины очень широко раскрыты, и её трясёт, — что, по мнению Алис, вовсе не то, что хотелось бы наблюдать у человека с ружьём. Её инстинкт — сделать так, чтобы людям стало полегче. Она делает шаг вперёд, разводит руки для утешения, слова уже готовы сорваться с губ. В симуляции все всегда говорят на языке, который Алис понимает, — потому что она любезная такая.

Женщина что-то произносит — точнее, выкрикивает. Не на языке, который Алис знает. Мгновение спустя Алис соображает, что вообще-то она этот язык узнаёт, — только не может ни идентифицировать, ни перевести ни одного из тех отрывистых грубых слов, которые женщина ей выкрикивает. Впрочем, в этот момент бо́льшая часть её внимания приковано к тому факту, что она только что получила оба заряда из ружья прямо в туловище.

Алис издаёт звук. Её движение вперёд аккуратно остановлено ньютоновским приложением силы, каковое представлено выстрелом. Её, наверное, должно было бы сбить с ног начисто, — но значительная часть этой силы израсходовала себя, вылетев у неё из спины, — а значит, она невероятным образом остаётся стоять.

В брюшной полости Алис теперь солидная дыра — насквозь. Женщина с ружьём, вероятно, видит через неё дневной свет с другой стороны.

— ..., — говорит Алис. И затем: — Ну и ты пошла к чёрту.

Не на том же языке, на котором говорила женщина, — на другом человеческом (ещё-не-с-прописной Человеческом) языке. Очень старом. Родном языке самой Керн, с той поры, когда были Терраформеры. Лицо женщины претерпевает дальнейшие деформации, — возможно, означающие, что она этот язык узнала. Она теперь торопливо перезаряжает.