Разумеется, Керн наблюдала всю эту стычку невозмутимо, никак не вмешиваясь.

Отобрази нашу цель, — говорит Катон. Наверняка сказано больше, но он развёрнут к пауку-роботу — вырезав её из основной части своего сообщения.

Внутри корабля материализуется изображение. Алис моргает, склоняет голову набок, щурится, — и слишком долго пытается понять, на что смотрит.

— Как такое вообще возможно? — требует она.

Она сидела на диете из безумного — ещё с симуляции. У неё не осталось того недоверия, что нужно для оценки встреч в Объективной Вселенной. И всё же — она смотрит на эту штуковину и не может уложить у себя в голове, как та может существовать. Разумеется, это опять её проблема: Алис — единичный тупик, тянущий всех остальных за собой. Только вот Катон и сам подгребает к изображению, и отшатывается от него, ходит в воде туда-сюда, делает обрывистые сердитые жесты конечностями и телом. То есть — «Это ещё что такое?»

«Это то, что мы нашли раньше», — говорит им Керн. «То, что остальные хотели обследовать, — и не мудрено». Пауза, в которой они разглядывают этот орбитальный диковинный объект — или же его виртуальную копию. Затем Керн добавляет: «Я обнаружила изнутри маяк. Кто-то там внутри ещё жив».

4.4

После всего этого, после всей истории с погребением заживо, Алис — фальшивой Алис, той, что на планете, — особого выбора нет, кроме как идти. Позднее — слишком поздно, чтобы исправить ошибку, — она осознаёт, что выбор у неё как раз был, и заключался он в том, чтобы «оставаться на месте крушения», — что, разумеется, и было правильным решением. Только вот она не восприняла преждевременное погребение именно как крушение. Не поняла, что причина, по которой она видела над собой звёзды, — в том, что то, в чём она рухнула, пробило дыру в прежде сплошном пологе густой растительности. И ещё — она могла бы, скажем, залезть на дерево и попробовать высмотреть какой-нибудь ориентир, к которому стоило бы двинуться, — вместо того чтобы наугад забрести в чащу, что она и сделала. Ведомая идеей, что что-то делать — всегда лучше, чем не делать ничего, — что зачастую неправда. Её оправдание, если бы её загнали в угол этим вопросом: она, в общем, почти не имеет представления о том, кто она сейчас такая. У неё, вообще-то, есть некое «я» — постольку, поскольку оно есть у любого разумного существа, — но события, сформировавшие это «я», как будто вышибли из неё через затылок, так что там, где им положено быть, — только громыхающая пустота. Алис, Изумительная Девочка-Пустышка.

Само понятие симуляции, инопланетной машины она всё-таки помнит. И, очевидно, находится именно там, — потому что случающееся с ней сейчас — не то, чего можно было бы ожидать от Объективной Вселенной. Ни то, что случилось с ней, ни то, что сделала она. Всё это разрастание, уменьшение, поедание, всё в таком духе.

Пока она идёт сквозь густой лес, за ней наблюдают странные животные. Существа, кажущиеся почти земными, но нет. Как если бы кто-то описал кошку, скажем, или кролика, и художник — довольно способный, но без визуального образца — принялся их рисовать. Некоторые из них ухмыляются, когда она проходит мимо.

У неё есть смутное ощущение чего-то вроде «Приключений Алис до Крушения». Не то чтобы реальные воспоминания, а скорее — будто кто-то попытался вкратце их для неё пересказать. Ей чувствуется цепочка событий, в ходе которой она смертельно разочаровалась в пребывании в симуляции и пережила то, что попросту было психотическим срывом: она уже не могла ни принимать хоть что-то за реальное, ни быть довольной нереальностью происходящего. Это продолжало быть проблемой и после того, как она (или так ей казалось) вышла из симуляции и начала получать лечение, — что вынуждало курс терапии всё нарастать. Только вот, если исходить из её нынешних обстоятельств, либо у неё случился рецидив, а затем — амнезия на весь рецидив, либо...

Либо она никогда и не выходила. Либо и выход, и лечение, и терапевт, которого, ей кажется, она помнит яснее многих других вещей, — всё это было частью симуляции. Она потребовала от инопланетной машины, чтобы та её вылечила, — и та предоставила правдоподобный терапевтический сценарий, ничуть не более настоящий, чем всё остальное.

Это уже, на некоторое время, чересчур. Она неровно опускается на колени, чувствуя, как все её суставы тянет и рвёт. Из некоторых мест снова течёт кровь — потому что что-то только что вскрылось, — но всё это довольно быстро смыкается снова, и есть у неё другие поводы для беспокойства. Отчасти — экзистенциальный ужас, отчасти — тошнота. Не всеохватная телесная дурнота, а вежливое отстранённое понимание, что её сейчас вырвет, любезно предоставленная пауза, чтобы к этому приготовиться. Ура современным имплантам и достижениям нейротехнологий! Её рвёт. Приятнее, чем в предковой версии, от этого не становится, но она обнаруживает, что способна находиться от процесса на расстоянии. Разбирать его, как критик, готовящийся написать рецензию. Три из десяти, повторять не рекомендуется.