Алис делает ещё один шаг вперёд. Ей приходит в голову, что это вполне себе достижение — учитывая только что перенесённое ею потрошение без всякой пощады. Она наклоняется — тоже не пустячная заслуга — взглянуть. Входное отверстие сшивается заново, — правда, то, чем оно сшивается, не похоже на то, что она привыкла держать у себя внутри. Волокнистое и сочащееся. Отвратительно, если честно. Она чувствует, как аналогичная, только более масштабная операция происходит и у неё за спиной, там, где вышел заряд.

При виде этого женщина визжит. Алис чувствует, что если сейчас кому и полагается визжать, то это, вообще-то, ей, — и она начинает визжать тоже. Пару секунд они визжат друг на друга, — а потом женщина с ружьём убегает. Алис, если честно, довольно этому рада. Она не была особенно в настроении для беседы после того, как её застрелили, — и присутствие ещё одного человека начинало утомлять социально.

Она садится и обнимает свои разорённые внутренности. Или, точнее, зашитые внутренности. Внутри неё что-то есть. И, хотя это «что-то», по всей видимости, полезно для заживления смертельных огнестрельных ранений, это не значит, что она должна быть этому рада. Штука в том, что раньше симуляция оставляла её «я» в покое. Она всегда была Алис, — даже пока мир вокруг неё мутировал. Это либо неприятный поворот всей ситуации — вероятно, свидетельствующий, что она окончательно теряет всякое представление о собственном образе, — либо...

Ей не хочется думать про «либо». Она смотрит на землю, куда только что подтекала. Течь прекратилась, но там осталось много неаппетитных пятен. Осознанного понимания у неё этому нет, — но в подсобках её ума пытается вырваться какое-то дурное чувство.

Я стала теперь смертью, разрушителем миров.

Ну и фраза! Пропитанная древней историей. Присвоенная одним человеком, разумеется, — но изначально голосом бога, из эпохи, что была древней уже и для древних терраформеров. Обрывки настоящей древности, за которые позже цеплялись, когда давали имена кораблям-ковчегам.

Она не хочет быть смертью, разрушителем миров. Как-то это, кажется, не самое приятное занятие. Но симуляция будет делать то, что она захочет. Одна из причин, почему она так отчаянно хотела наружу, — в том, что после того, как пелена с её глаз упала, симулированная жизнь начала мотать резко из стороны в сторону, ускоряясь всё дальше и дальше от правдоподобной реальности, — потому что единственным, что её сдерживало, была собственная вера Алис в неё.

Она делает глубокий вдох. Её кожа цела, — только вот она не уверена, что эта кожа — её.

Она встаёт. С ощущением мрачной неизбежности она бредёт в ту сторону, куда убежала женщина с ружьём. Если и есть миры, которые предстоит уничтожить смерти, — что ж, публика лишней не будет.

ЧАСТЬ 5 ПЕРВАЯ ЭПОХА

Центрирование, Не Удержание

5.1

Мир был зелёным. Мир был роскошным. Эдем. Рай. Котт не ступала туда ногой. Никто из них не ступал, пока. Но иногда ей хотелось дышать этим воздухом, коснуться этой травы.

Как только у них появлялась возможность вывести крупных сухопутных животных, Хартманд начинал рассуждать, что надо распечатать пару ружей и отправиться на охоту. Разумеется. Но пока — рано, разве что он захочет пользоваться очень маленьким ружьём. Не готово; работа в процессе. Правда, они не осознавали, сколько ещё этой работы им предстоит.

Уже почти год прошёл с тех пор, как она впервые "погрузилась". Приняла на себя мантию временной божественности над планетой внизу. Открыла свой ум машине. Проделывала это и с тех пор много раз. Изображала перед остальными, что это тяжкая повинность. О, разве это опять моя очередь быть всевидящей богиней-создательницей? Скукота. Она всячески подчёркивала, что ей это скучно. Редина Котт не забралась туда, где сейчас находилась, — vis-à-vis игрок среди тех, кто перекраивал миры под свою прихоть, — тем, что о чём-то заботилась. Маска подобающе культивированной пресыщенности — comme il faut. Они гении, все до одного, а это просто мир. Они всего лишь его создают. К чему весь этот ажиотаж?

У них был график. Всё потому, что в первый раз, когда она была "погружена", у её тела и мозговой химии обнаружились некоторые серьёзные негативные последствия. Достаточно серьёзные, чтобы ей потребовалось тридцать дней в медикаментозной коме, чтобы прийти в себя. Процесс всё ещё дорабатывался, но Милнер с Домусом для разнообразия сделали настоящую работу и вывели ряд предельно допустимых показателей. Дежурить будем по очереди, — постановили они. Проклятый график. Что-то такое, чего, по ощущениям Котт, обыкновенно не касается божественный пантеон. Она не могла себе представить некое величественное бородатое громово-молниеносное божество, собирающее меньших богов вокруг стола и вычисляющее, кто на этой неделе на смене. Тем не менее, смены у них были.