— Я не знаю, справлюсь ли я со всем этим, — говорит Алис. На самом деле она вовсе не проявляет почтительности, это просто какой-то травмо-жест. Свернуться клубочком. Культурные ассоциации и то обстоятельство, что наступательной способности у неё ноль, позволяют Катону подгрести ближе. Алис визжит — или, по крайней мере, Керн переводит ему некий концепт, обозначающий раненое, но угрожающее вопиение. Она моментально распрямляется и дико бьёт ногами в воде — конечности молотят во все стороны, приводя ровно ни к чему. Затем у неё, кажется, случается миг попытки дышать регулярным Человеческим способом, что для целого ряда причин оборачивается скверно, — прежде чем ритмичное движение её жабр снова успокаивается. Катон сигналил ей о намерениях цветовыми пятнами и мелкими конечностями, но она на него не смотрела, так что её внутреннему переводчику работать было не с чем.

— Неспособная, она.

Какой прок?

Якорь, — говорит Катон, обращаясь к Керн. Демонстрирует роботу-пауку, потому что общаться с эфирным присутствием, когда твой язык прежде всего визуальный, трудно.

— Верни её

в её скорлупу.

«Нет! Я справлюсь! Я помогу. Не убирай меня обратно». По всей видимости, Алис была внимательна. Затем добавляет: «Я не хочу снова видеть сны».

Народ Катона видит сны. Как и люди, как и портииды, они в периоды неврологического простоя разгружают, переупорядочивают и обрабатывают воспоминания и мысли. Если в твоём прошлом есть скверные вещи, — именно в это время они и оспаривают у тебя место в твоём же собственном уме. А учитывая масштаб скверных вещей в его прошлом, эти сны для Катона сильнее его самого. Никогда не побеждён наяву, но во сне...

— Значит, так тому и быть.

Экипируй её. Похоже,

она собирается умереть.

Это, вообще-то, по его меркам чувство относительно заботливое. Алис, наверное, получит его несколько резковато, но это уже проблема перевода — и вне его полномочий.

От остальной команды и от второй половины корабля — а стало быть, и от второй части Керн — за несколько часов, прошедших с прерывистого сигнала бедствия, вестей не было. Их корабль способен молниеносно перемещаться между звёздами при помощи физики, которую Катону не под силу даже начать понимать, но внутри планетной системы есть свои пределы. Об этой заботе он пусть беспокоится Керн: та может же и на что-нибудь сгодиться.

Он отгребает от Алис, оставляя её разбираться, что ей может понадобиться от корабельных принтеров. Панцирь, нормальные конечности, чувства получше. Он отстранённо отдаёт себе отчёт, что Люди — или, по крайней мере, люди со строчной — исходная точка всего этого. Его народ, портииды, все остальные (с одним исключением) происходят от человеческой науки. Встретив Людей, он может только предположить, что за прошедшие тысячелетия они очень многое утратили. Они кажутся ему беспомощным и плохо сконструированным видом.

Он выбирает себе место в сферической полости корабля, следя, чтобы Алис — единственная пара настоящих глаз, что здесь есть, — могла его видеть, — после чего погружается в раздумье в великолепном одиночестве.

4.3

«Я была Авраной Керн», — говорит Керн, или, не-Аврана Керн, судя по всему, — после паузы.

Алис и не собиралась о ней дальше расспрашивать. Была бы вполне рада оставить эту нитку висеть. Достаточно с неё безумия — воспоминания продолжали являться со своевольностью кошек. Одной только попытки собрать заново «Кто такая Алис» хватало, чтобы её занять. Однако она всё-таки спросила, — потому что голос за роботом-пауком, по всей видимости, был достаточно важной частью её мира, чтобы просто дать ему повиснуть.

«Я — мы — она —», — говорит голос, который на самом деле идёт вовсе не от робота-паука, — но на чём ещё Алис фокусироваться? «Керн существует во множестве экземпляров».

— Очевидно, — говорит Алис.

Керн была отдельной женщиной, потом искусственным интеллектом, потом искусственным интеллектом на биологическом носителе, состоящем из муравьёв, — потому что портиидская вычислительная техника пошла именно туда. То есть Керн стала бесконечно делимой, если у тебя достаточно муравьёв.

«Я — мы — то, с кем ты сейчас говоришь, — было отпочковано от более крупного экземпляра Керн. Я — я — прошла через некоторые события. Которые показались значимыми. Личное переживательное бремя. И я пожелала избавить моего — себя — родителя — более широкий экземпляр Керн — от полного понимания этого. Поэтому я отказалась переинтегрироваться, когда во мне уже не было надобности. Когда я поставила в известность более широкое сообщество, это стало предметом определённой дискуссии».

— Не сомневаюсь, — говорит Алис.