Ей был предоставлен доступ к бортовым записям, — она восстановила достаточно самопознания, чтобы иметь дело с несколько нелогичным интерфейсом управления. Нелогичным — с точки зрения Человека. Крайне логичным, будь она осьминогом, — потому что и систему, и корабль спроектировали именно эти виды. Для осьминога всё логично, — кроме, собственно, их прямого опыта с миром. Алис может задействовать некоторые нейрохаки, чтобы извлекать сведения из корабельного компьютера: из хранилища данных и разделов для связи с экипажем — тех, что не забиты водно-модифицированными муравьями Керн.

Она подозревает, что произошло следующее: Керн-младшая поставила более широкое сообщество в известность, чтобы Керн-старшая не могла попросту её сожрать никем не замеченной, — потому что Алис вспомнила достаточно, чтобы догадаться: Аврана Керн мятежа безропотно не спустила бы. Она также подозревает, что отказ младшей отдать свою отдельную личность коренится не столько в благородной жертве, сколько в том же эгоизме. Но у Алис хватает ума не высказывать ни того, ни другого.

«Мне была предоставлена возможность сохранить моё индивидуальное существование».

— Это звучит...

Опасно — вот как это звучит. Разум Керн стал де-факто операционной системой для целого широко распределённого межзвёздного сообщества. Расщепить этот краеугольный камень на несколько расходящихся сущностей, которым необязательно между собой соглашаться, — ощущение такое, как... ну, как у самого этого сообщества в целом, которое каким-то образом всё-таки работает.

Пока что она списывает это на «Чью-то Ещё Проблему» — на разумном основании, что своих у неё уже полно.

— Как мне тебя тогда называть? — спрашивает она.

«Я выбрала — Авигаэль. Авигаэль Керн. Сохраняя родословную. Остаточная память подсказывает, что кто-то из семьи носил это имя. Итак —» Слегка неловкое многоточие внутри разговора, который происходит импульсами внутри черепа Алис. Оно приносит с собой напоминание: изначальной, человеческой Керн как непрерывной летописи воспоминаний внутри энтомо-вычислительной сущности, носящей её имя — или, как в данном случае, имя какой-то, может быть, родственницы, — попросту не существует. Керн считает, что она — Керн, ровно до того момента, пока ей не потребуется добраться до какого-то аспекта её прошлого, которого внутри неё больше нет.

Алис обнаруживает, что это состояние бытия, — прежде для неё чуждое и травматичное, — стало ей на сто процентов близко.

Она пытается найти записи об остальных членах экипажа, которых сама пока успешно припомнить не может. Хотя «остальных» — пожалуй, чересчур по-товарищески: они, по всей видимости, заперли её в кокон в надежде, что позже она станет более сносной компанией. Экипаж «Диссентера» — это лучший из возможных переводов того, как Катон думает о своём корабле. Пока что система с ней не сотрудничает. Точнее, она всё ещё учится понимать, как та устроена. Вместо этого она обнаруживает...

— Э-э, — говорит она. Какая-то квази-вокализация кажется уместной. — С кем это мы воевали?

«Прости, что?» — спрашивает Керн.

— Я нашла, — с лёгкой истерикой говорит Алис, — записи какой-то войны.

На мгновение Керн полностью обрывает с ней связь, — хотя Алис видит отпечатки её пальцев, движущиеся по архитектуре корабельных данных. Мгновение спустя Керн произносит: «А это...». Прямо в слуховой центр Алис — тоном, обозначающим что-то отмахивающееся. И вместе с этим приносит тревожный подтекст: что была какая-то другая война, вот из-за которой стоило бы переживать. Воспоминания Алис о её собственной культуре подсказывают, что войны — не то, чем эта культура занимается. Она откладывает этот вопрос в сторону, — потому что есть более неотложные заботы, — и ещё потому, что, кажется, всё равно не сможет пригвоздить Керн к нормальному ответу.

— Тогда вот эта война, — говорит она. — Недавняя.

Записи, включающие пышно подробную хронику космических баталий, заканчивающуюся, — насколько подсказывает её внутренний хронометр, — как раз незадолго до того, как её вылупили из кокона. Как раз после того, как связь со второй половиной корабля была потеряна.

«А, ну да», — говорит Керн, изображая такт, — обыкновенно не самая её сильная сторона. «Сейчас я говорю только с тобой. Катона в эту цепь я не включаю».

— Катон вёл личную войну? — субвокально спрашивает Алис.

«Катон... воевал», — допускает Керн.

— На это уходит немалый корабельный ресурс. — На самом деле она этого не знала, пока не сказала. — С кем мы — с кем он — воевал, ради всего святого?

Восклицание срывается само. Всего святого. Она видела всё святое. То, что это было внутри инопланетной машины, никак не делало это менее святым. Но это уже был поздний этап, когда всё стало нездоровым. Человек должен тянуться выше, чем может дотянуться, — а иначе к чему нужна симуляция?

Керн доверительно сообщает: «Я собираюсь рассказать тебе кое-что об этом судне, миссии и экипаже».

— Продолжай.

«Вы все сломаны».