Алис уже вот-вот войдёт в его досягаемость. Его конечности, взведённые туго, натягиваются на экзоскелетных защёлках, что их удерживают. Ещё один шаг — и она окажется в том фронтальном секторе, что и есть его пространство, неприкосновенное, где на любое неповиновение можно ответить только атакой.

Катон, — говорит она. Или что-то говорит её ртом. Позади неё и вокруг неё вещество нодианской сущности выстраивается в фрагменты стоматоподской физиологии, большая многогранная стена идиотского вызова и угрозы.

Алис делает шаг вперёд.

17.5

Той их части, что опознаёт себя как Порция, кажется оскорбительным, что она находит ценное в его прозрениях. Той, что Фабиан, включая многие когнитивные элементы, работающие на два фронта, потому что они частично совпадают, неприятно находить достоинство в её напыщенности. Открытие невыносимо, и оно у них общее: мысль, что сумма их соединения больше двух отдельных частей. Возмутительно, но неоспоримо.

Их анализ местной биологии закончен, тогда как любой из них, работая независимо, всё ещё обрабатывал бы цифры, которые скармливает им корабль. Они, по сути, разобрали в обратном порядке процесс, которым здесь пользовались терраформисты, весьма отличный от собственного процесса Керн. Двое, работая параллельно, неизбежно порождали бы дублирование — работа, сделанная дважды, продублированные шаги процедуры. Теперь же то, что узнаёт один, узнаёт и другой. Это эффективно, умножение умственной силы. И это горько.

Именно так они теперь и живут. Вот в чём проблема. Открытие лишь подчёркивает то будущее, на которое они обречены. Если у Порции или у Фабиана и будет какой-то наследник, то это вот это гибридное существо.

Керн, просматривая их результаты, подаёт сигнал узнавания. «А. Гери Хартманд, да, — но там были и другие. Небольшая кучка идиотов. Имена не припоминаю, но некоторые из этих техник я определённо узнаю.» Пауза, — в которой Керн, несомненно, борется с собственной природой. «Я, честно говоря, это утилизировала. Не думала, что хоть что-то из этого будет работать.» Редкий момент за долгие эоны её жизни, когда какая-либо версия Керн признаётся в ошибке.

Ты не можешь выйти на этого Хартманда, заявить с ним родство и вместе с ним поискать способ помочь Мире? А также Алис. А также нам всем, — предлагают Портифабиан.

«Вы не знаете, какого это было,» — говорит Керн. «Это было бы, как если бы вы пытались найти общий язык с…»

И тут у Керн нет ни одного подходящего примера сравнения. С муравьями, могла бы сказать она, если бы портииды не приручили муравьёв. С людьми, но и эту пропасть они перекрыли мостом. С нодианской сущностью, но Мира и есть предмет их сорванной спасательной миссии. Главная пропасть, которую Керн могла бы ехидно припомнить, та, что между самими Порцией и Фабианом, но, ну…

«Нет,» — говорит она. «Не вариант.»

Не уточняя, в ком именно, в ней самой или в остальных, сидит основное сопротивление.

«Пусть лучше не знают, что я вообще здесь. К тому же я припоминаю несколько особо жестоких атак от Хартманда. Не подробности, скорее всего, просто что атаки были. Sic transit memoria mundi» [Так проходит память мира].

Это был бы, разумеется, идеальный момент для того, чтобы всё началось. Отличный комический поворот. Только жизнь редко бывает столь изящной, что для людей, что для пауков, что для муравьиных искусственных интеллектов. Вместо этого Портифабиан и Керн обсуждают текущее состояние десантного корабля, который уже на волосок от полной работоспособности. И у Керн на этот счёт к ним есть просьба. Удивительная, если не считать того, что мгновением позже Портифабиан обнаруживают, что её ожидали. В конце концов, Керн уже дважды обжигалась на своих отпочкованных экземплярах. Неудивительно, что она теперь пуглива.

Нам кажется, это чрезмерно усложняет нашу ситуацию, — говорят они Керн. Опять же, их независимые идеи сходятся в общее решение, будто у них есть какое-то невидимое пространство обсуждения между ними, к которому ни один из них сознательно не обращается. Будто они срослись на подсознании, там, где мысли летают туда-сюда, лишённые «я». — В конце концов, мы балансируем на грани...

В этот момент они осознают, что на самом деле это не так. Их чувство равновесия как единого целого стало инстинктивным. Они могут ненавидеть друг друга сколько угодно, но на самом деле они вместе, и их речь уже давно не изобилует спотыканиями и соперничеством. И тут происходит самое важное: лес вокруг обнесенного стеной человеческого поселения взрывается ревом, рычанием и криками, словно все живое охвачено пламенем ярости.

Это означает, что именно? — спрашивают Портифабиан; их канал к Керн не полагается на звук.