Циркулярно-поляризованный свет, коронный приём Пила, позволявший пантеону вести свои пререкания и передавать свои приказы вне ведома мира. Очень специфический канал информации, рецепторов к которому в природе не встречается. Не считая вот этой странной ракообразной штуки, использующей свои блестящие фрагменты, чтобы генерировать сигналы на их приватном обходном канале — как какую-то обыденную часть своего языка. Занимательно.

Переводческая функция внутри него — очевидно, не результат естественного развития! — берёт весь этот танец и световое шоу и переводит в понятный язык. Плюс-минус — язык колонистов. Когда Котт посылает сигнал обратно, она может отправить свой смысл в обратный путь. Она чувствует себя монархом, отправляющим послов через дюжину разных границ и рубежей — с посланиями взаимного уважения, — не в силах вполне вообразить перипетии этой дороги. Она также сознаёт, что этот конкретный дипломатический канал возможен только потому, что кто-то другой — Керн? — уже проделал тяжёлую работу, чтобы перебросить мост через межвидовую пропасть. Её собственная смекалка в том, что она нашла, как перехватить процесс себе на пользу; но это её привычный способ действия, еще задолго до того, как она стала богом.

— Я — Катон.

Что говорит из мира?

Сразись со мной.

Слова у него выходят как безумные хайку.

Дерзкое маленькое чудовище, а? — отвечает она. — Ты бы и целый мир вызвал на бой, а? Я и есть мир, между прочим.

У неё есть горстка животных-посланников, идущих с ним в ногу — по земле, по деревьям. Оно могло бы отправить их всех в небытие, и её это особо не утрудило бы. Она привыкла, что её мелкие суррогаты умирают. Это то, чем они занимаются. Иногда она сама это устраивает — за неимением других развлечений.

— Подавай свой мир.

Внутренний переводчик подаёт его слова, нагружая их человечески-считываемым тоном и контекстом. Оно, — сообразила Котт, — чертовски воинственное.

А ты — какая-то штука, которую сделала Керн? — сладко спрашивает она. Какое-то сконструированное создание для сноса зданий и войны. Что она тебе поручила, Катон?

Оно на секунду останавливается, паря на выхлопе своих струй. Мгновением позже продолжает курс к заражённому участку.

— Снос и война.

Это как раз про меня, — подтверждает оно. По первому же вопросу оно заметно молчит, что тоже интересно.

Мы с Керн старые друзья, кстати, — пробует она.

— Правда, что ли?

Мне-то что до этого?

Или не друзья. Старые враги, скорее. Ещё когда мы обе были живы, как давно бы это ни было. Небольшим шоком было обнаружить, что она не была всё это время мертва. Мы думали, мы — последние.

— Лучше бы она была мертва.

Лучше бы вы все, — констатирует Катон.

Никакого рвения бросаться защищать своего создателя. Скорее наоборот.

И тем не менее ты выполняешь для неё какую-то миссию? — подсказывает она.

— Ну и что с того?

Ты — загадка, друг Катон, — говорит она. Ты уже кровь пустил кое-каким нашим тварям. Ты нагружен серьёзным железом. Штука, к которой ты идёшь, прибыла с твоего корабля. Это сбежавший эксперимент? Ты идёшь её забрать или уничтожить? Или это оружие Керн против её старых современников? Или тебя просто отправили на посылках — посмотреть, как варится похлёбка?

Ещё пауза в разговоре, и, возможно, она чересчур разговорна, учитывая, через сколько лингвистических обручей приходится прыгать её понятиям. У него, во всяком случае, ответа на это нет.

Я, вообще-то, вот о чём: чего ты хочешь, Катон? Не Керн. Кому какое дело, чего хочет она? А ты? Тебе желания-то положены — или ты просто её раб? Она вообще-то не по змеиной части, но лисы занимают схожую нишу, а лисами она в своё время побывала множество раз. Да и когда была человеком, тоже, в общем, была лисо-подобной.

Катон снова останавливается. Идёт много некоммуникативного шевеления ротовых частей и антенн, и его глаза постоянно поворачиваются и наклоняются, засекая всю её мелкую живность.

Да, — подтверждает она. Никакой Керн сейчас нет. Только ты и я. Ты и мир. Или та его часть, где у меня власть. Богиня проныр, Редина Котт.

— Не сражаться с тобой,

Не уничтожать Миру.

Последнее понятие приходит как имя. Она вспоминает, что до того, как эта расширяющаяся область заражения размазалась соплёй по их миру, у неё была подвижная жизненная стадия в форме человеческой женщины. Котт полагала, что это было просто для удобства — попытка проникновения к колонистам до того, как оно устроит себе полноценное грибное тело. Но если у него есть имя, то, возможно, оно было человеком, ровно так же, как Катон — своего рода человек.

Мира — это…?

— С Мирой не заладилось. — С оттенками отвращения и досады.

— И даже так.