Котт нéчего ухватить в этом разговоре. Она привыкла манипулировать другими людьми и стравливать их между собой. У Катона ничего этого нет. Но старательный переводчик изо всех сил доносит ей ровно то, что имеет в виду Катон, и это, как оказывается, включает много вторичной информации. Он переводит его настроение вместе с прямыми словами. Либо потому, что у переводчика много колокольчиков и свистелок, либо потому, что такие элементы интегральны тому, как Катон выражает себя.

Катон, — говорит она, — ты можешь здесь всё изменить. Я, как могла, оценила твой набор игрушек, и если ты решишь уничтожить это ползущее пятно, которое ты называешь Мирой, это тебе абсолютно по силам.

— Ха.

Нет.

Увы.

Она понятия не имеет, что было оригиналом того Ха, учитывая, что Катон, надо полагать, не из тех, кто хихикает. Возможно, немного юмора универсально. Хорошо, если так — Котт считает себя одним из великих комиков вселенной.

Надеюсь, ты не думаешь, что я и мои сообщники сидим сложа руки при этом вторжении, — говорит она, шутливо-строго. Единственная причина, почему этот нарыв не захватил ещё сотню квадратных километров земли своим экспоненциальным ростом, та, что мы с ним боремся. Мы постоянно подкручиваем окрестную биомассу, чтобы сопротивлялась, отравляла его, добивала. А оно себя меняет, чтобы вытерпеть всё, что мы в него бросаем, но мы его замедлили. Оно тратит на нас изрядную долю своих ресурсов, Катон. Мы это знаем, потому что, когда мы посылаем в него живность, чтобы физически его тормошила, оно замедляется ещё сильнее. Мы же учёные, всё-таки. Мы экспериментируем. Но у нас есть только животные. Хартманд отправился к местным насчёт того, чтобы они принесли огонь, и, может, они и принесут; но у тебя в этой твоей подъёмной штуке всяких игрушек полно, плюс тот резак, что ты забрал у местных. Так что я к тому, что — да, ты можешь. Ты идёшь и наносишь достаточно ущерба, — и мы совершенно точно можем истребить эту гниющую штуку. Не знаю, на каком этапе она была для тебя ещё этой „Мирой“, Катон, но я знаю, что ты там был и это видел. Она же съела одного из твоих товарищей, разве нет? Не думаю, что она тебе всё ещё друг.

Катон опять остановился. Котт представляет, как Керн паникует, пытаясь восстановить связь со своей смертоносной пешкой. Смертоносной креветкой. Она про себя хмыкает. Не то чтобы высокая комедия, но что дают, то и берём.

Тут её вышибает. На яростный миг Керн полностью её вытесняет. У старой ведьмы, оказывается, есть и свои трюки, плюс знакомство с тем, как устроены системы Катона. На мгновение это всё охвачено безумной статикой — обе они пытаются перекричать друг друга. Катон просто ждёт, ёрзая и паря, не понимая, что происходит.

Котт кое-как удаётся держать другую древнюю на расстоянии, но это забирает всю её сосредоточенность. Эта точка фокуса, здесь, почти единственное место, где она сейчас присутствует по всему миру. Целые племена мелких тварей вдруг освобождены от её проникающего присутствия. Она сильнее, со всем, что позади неё; но Керн проворна, обходит с флангов любые электромагнитные контрмеры, которые Котт может выжать из фоновой биомассы. Ей нужна помощь, и в этом проблема, потому что она очень хочет держать своих собратьев-богов подальше от её дел. Она не хочет делиться, а они все — тупоголовые идиоты.

Но ей нужно, чтобы Керн от неё отвязалась. Единственный способ этого добиться — тот же. Как и с Мирой, всё упирается в конечные ресурсы внимания и множественные проблемы.

Она откалывает от себя кусочек, и тот трижды прочёсывает мир, пока не находит достаточно сложный узел патриарха-бога этого мира, великого гения-терраформиста, конструктора плохих львов.

Эй, Гери, — говорит она. Угадай, кто вернулся и прямо сейчас на орбите над нами.

17.3

Мира, разумеется, ничего не знает об этом заговоре. У неё нет планетарного присутствия пантеона. Планетарного, не считая, разумеется, того устойчиво разрастающегося места, которое и есть она. Только слепота Миры хуже. Она понемногу теряет осознание собственных расширяющихся границ.

Мира умирает; не сущность, а самость. Из абсолютного правителя собственного бытия она стала всего лишь конституционным монархом. И на каждой границе от её имени ведутся войны, над которыми у неё нет никакого контроля. Ресурсы её существа утекают в непрестанный клокочущий конфликт, который зреет, чтобы вспыхнуть по всему лицу планеты. Исследовать, испытывать, пожирать. Все её цивилизованные слои сдираются в столкновении с сердитым миром вокруг. С ненавидящим миром. Когда она носила здесь человеческую форму, он её кусал и разъедал, драл её когтями и пожирал. Его люди на неё нападали и жгли её огнём. Для Миры это было травматическое насилие с того самого момента, как она выкарабкалась из-под земли. Для той штуки, из которой она себя выстроила, это было приключением. Даже война против целой планеты может быть приключением.