Потом, довольно внезапно, это стало важным. Стоматоподы обнаружили, что вынуждены догонять целый ряд идей, которые пробивали большие трещины в их давно устоявшихся убеждениях. Аврана Керн когда-то была настоящим смертным существом. Она родилась в другом мире и принадлежала к другому роду жизни — сухопутному позвоночному. Она путешествовала сюда через немыслимые расстояния. Она создала их мир — или, по крайней мере, дала ему жизнь. Её действия привели на этот шар растения и животных, а потом её ошибки — ошибки! — привели к тому, что определённые виды двинулись в сторону разумности. Она — создательница портиид, возвысившая их из относительно смышлёных пауков до их нынешнего зенита. Она — создательница самих стоматоподов. Она не имела в виду ничего такого. А теперь прибыла её собственная родня — люди.

Откровение за ошеломительным откровением, и неудивительно, что столько креветок-богомолов просто отвернулось и попыталось делать вид, что это всё ненастоящее. Однако нашлось достаточно тех, кто понял: как прежде уже не будет, не теперь, когда они всё это знают. Керн, портииды и люди не собирались полностью разрушать стоматоподское мировоззрение. Как и с их собственным происхождением, это было совершенно попутно. Теперь они обнаружили, что они не просто часть межзвёздной культуры, они всегда ею и были. А в таком случае отказ участвовать в ней сейчас был бы абсурдным и, сходясь с предыдущей нитью размышления, глубоко опасным.

С этого всё и началось. Небольшие группы стоматоподов эмигрировали из единственного мира, который они знали, и селились замкнутыми компаниями — на кораблях, на орбитальных станциях, на других мирах. Обнаружили, что теперь во всей этой каше варятся и осьминоги, а значит, лучше бы им действительно быть частью того, что происходит, потому что кто ж доверится осьминогу? Этот вид был их великим соперником в морях Мира Керн, так и не истреблённым, так и не побеждённым до конца. Хуже того: в известном смысле, они были этим новым осьминогам многим обязаны. Ведь, когда головоногие вошли в Панвидовое сообщество, они принесли с собой массу морско-приспособленных космических технологий. Стоматоподам пришлось стерпеть заметно более комфортное пребывание в космосе — заботами вида, который в их культуре играл роль дьявола.

Неизбежно, со временем, границы между стоматоподами и другими видами размывались. Средства перевода улучшались, и границы каждой группы понимались и уважались. Стоматоподская диаспора начала видеть возможности в огромных открытых пространствах вселенной — планетах и звёздах, новых технологиях. Они посмотрели на элементы своей прежней планетной культуры, неловко сваленные, как старая броня на чердаке, и увидели, как их можно возродить и расширить. Новый фронтир, стоматоподский образ жизни среди звёзд.

Это было поколение Катона, нашего Катона, того, что только что познакомился с Рединой Котт. Катон был в передовых рядах своего рода культурного возрождения — целого набора запросов к более широкому Панвидовому сообществу. Ресурсы, технологии, пространство для того, чтобы быть собой, вежливая просьба о невмешательстве. Поскольку всё это к тому времени было в фактически неограниченном предложении, а исполнение видово-специфических запросов, которые они не обязательно понимали, было частью совместной жизни, их запросы удовлетворили.

С этого и началась Эскалация.

17.2

Так что же, — спрашивает Котт, — ты такое?

Существо, судя по всему, ещё осваивается с тем, что она с ним разговаривает. Но теперь, когда она получила доступ к его электромагнитным рецепторам, сам акт перевода благополучно ведётся внутри его собственных систем. Оно и к лучшему, не то чтобы она в ближайшее время собиралась учиться говорить по-креветочьи. Сложность перевода её завораживает. Она чувствует, как её «я», её интеллект, стягивается в одну эту точку интереса. Когда существо «говорит», оно проходит через череду причудливых извивов и показов — довольно устрашающих, если по-честному, при таких хищных передних конечностях. Оно не издаёт ни звука, просто жестикулирует таким, казалось бы, чересчур грубым способом, чтобы передавать сложные понятия. Только чем дольше она наблюдает, тем больше замечает там тысячи маленьких сигналов, что могут переносить информацию. Она же привыкла думать о мире как о данных.

Конечностей у него много, и все они описывают очень точные движения. А отражающие поверхности его разнообразных конечностей выдают разные полосы цветов, преобразуя естественный свет способами, которые, очевидно, интегральны его среде общения. Включая, замечает она, ту тайную длину волны, которой пользовались они все, чтобы шунтировать данные по всему миру. Ту длину волны, которую не может принимать ни одно живое существо. Не считая, как выясняется, вот этой штуки.