Была одна женщина по имени Керн. Котт пытается вспомнить подробности, сама того не осознавая, повторяя попытки Керн выяснить, кем был Гери Хартманд. В конце концов, все они древние до абсурда. Но имя Керн отчетливо выделяется на фоне разрозненных воспоминаний. Немезида Хартманда, женщина, которая его победила. Она мне уже нравится. А это значит, что она будет сеять хаос, когда ей вздумается. Она решает отправиться на поиски Пила. Она уже давно этого не делала. Раньше у нее была привычка выслеживать скопления жизни, в которых он околачивался, и заставлять кого-нибудь из своих созданий снова разобрать его на части. Но даже это перестало быть интересным занятием уже через тысячу лет. Пил вечно где-то бродит, как какой-нибудь жучок, пытающийся собрать воедино то, для чего у него есть лишь неполный шаблон. Не то чтобы он мог поделиться какой-то мудростью. Эта сломанная штука может сказать только что-то сломанное, и это звучит мудро, если не слишком задумываться над сказанным. Честно говоря, он мало чем отличался от того же человека при жизни.Она следует за нитями искривленного света и мерцания по всему миру, используя их тайный язык, пока не выслеживает его в районе южных ледяных покровов. Кто знал, что существуют насекомые, которые проводят короткую весеннюю жизнь во льду и на его поверхности? Пил, очевидно, знал. А может, и нет. Знание — это уже не то, на что он способен. Он просто такой, какой есть, во многом похожий на тех существ, из которых он состоит.Привет, Киткат, — говорит он, когда существо, похожее на лису с белым мехом, роется в гнезде ледяных ползунов. Они старательно пытаются собрать изображение своего бога. Он всегда мог воспроизвести свое собственное лицо — удивительно точный образ самого себя, который сохранился, когда так мало что еще сохранилось. Они выгрызают его изо льда, и оно смотрит на нее, прозрачное и идиотски блаженное. Она собирается ответить что-нибудь едкое, но из сумбура ее мыслей всплывает тоскливая ностальгия. Всегда одно и то же приветствие от Пиля. Еще одна вещь, которая сохранилась в целости и сохранности.Привет, Кен, — говорит она. На этот раз тебя было нелегко найти.О, это не единственный мой "я", дорогая. Это просто тот, которого ты нашла первым. Я полностью согласен со стратегией r-селекции в распространении. — Добродушный смешок или его подобие.Знаешь, — говорит она, — у меня плохое предчувствие насчет этого нового дела. Звездные путешественники.Ха? м?

Она не уверена, что это — вопрос, согласие или просто ничего не значащий шум.

Откуда они вообще могут быть? Они чертовски странные, Кен. Какая-то передвижная суши-артустановка и робот-паук, и живая земная женщина, и вот это… штука, что-то вроде слизевика, которое они вкололи в нашу хорошенькую, чистенькую биосферу. Остальные пока держат его в загоне. В основном. Но „в основном“ — это как-то не то что нужно. Даже если оно каждый год захватывает всего кубический миллиметр планеты, — ну, мы теперь все играем на длинной дистанции. Оно победит — или победим мы.

Хм, ха, хо, — бормочет Пил. У неё возникает его образ как выжившего из ума старика. А когда он начал улыбаться и играть с кончиками пальцев… Обрывок чего-то потерянного, — а чьё оно, она вспомнить не может. Какой-то кусочек поверхностной эрудиции, которую она, бывало, извлекала на публику, чтобы блеснуть перед интеллигенцией. Когда таковая ещё была.

Кен, — говорит она. Имя Керн тебе что-нибудь говорит?

Насекомые на секунду прекращают свою суету, потом продолжают, но он не говорит. На мгновение она думает, что каким-то образом изгнала его из колонии, просто произнеся имя, будто Аврана Керн стала современным Соломоном (ещё одна отсылка, к которой у неё нет никакого другого контекста).

Кен, — подгоняет она.

Я… думаю. — Он звучит напряжённо, добродушно-дедушкина проекция исчезает. Господи, я не могу… Это как туман, Киткат. И туман — это я. Я не могу… собрать себя… как следует… Керн, Керн, Керн; было же что-то… терраформирование? Это оно?

Он выглядит потерянным, и на этот краткий миг сознающим, что именно потерял. Это выглядит куда трагичнее самого факта того, во что он превратился.

Да, Кен, — соглашается она. Она была соперницей Хартманда. Той самой соперницей. Все остальные миры, кроме этого, отошли к ней. А теперь она здесь, Кен. Здесь — с… каким-то богомерзким биологическим агентом, который просто будет… расти и расти, пока не останется ничего, кроме него. Пока не сгинем мы, пока не сгинет Жизнь, пока не сгинут даже эти несчастные чёртовы колонисты. А потом, я так понимаю, Керн вплывёт сюда лебедем и переделает этот мир так, как ей хочется, и всех нас окончательно сдадут в забвение.

Ещё одна долгая пауза. Насекомые заикаются в движениях, и многие из них, кажется, умирают — будто Пил их выжигает мыслительном напряжении. Но потом он просто бормочет: Хо-хум, — и что, если так? Если так, то так, так и будет, — и что с того?

Чёрт бы тебя побрал, Кен! — она на него срывается. Но то, что от него есть, уже разваливается, возвращаясь в фоновое излучение Кена Пила, кольцом опоясывающее планету. Кроме одной последней фразы, призрачной, исходящей из последних подёргиваний умирающего гнезда.

А это правда было бы так плохо?

После этого она снова переводит фокус туда, где были новоприбывшие. За это время заражённая часть земли близ поселения колонистов, разумеется, разрослась. И хотя фактический прирост невелик, он больше, чем был за предыдущий сопоставимый отрезок времени. Котт достаточно неплохой математик, чтобы понимать: это плохая новость.

Она играет с именем Керн, как будто держит его в чашечке несуществующих ладоней, на самом краю того, чтобы выпустить его в широкий мир. Просочить его в сознание Хартманда. Посмотреть, что он сделает, как отреагирует. Давно она не видела этого человека — этой штуки, которая когда-то была человеком, по-настоящему добела раскалённой. Он один из тех, кто заслуживает, чтобы его довели до кипения, а роль бога-императора этой планеты сделала его до крайности спокойным. Господи, как бы он взбесился. Вся планета отдалась бы этим неистовым рёвом, когда каждый верховный хищник в каждой экосистеме и биоме взвыл бы своей яростью к небу. И разве это уже не повод? Новый опыт; краткое убийство её вечной скуки?