Я полагаю, — выступает Полоний, суетливо, обиняками, без той развязной уверенности, что свойственна самкам-паучихам, — что между ними может пролегать от одного до пяти промежуточных культурных слоёв, и что создатели, о которых повествует мифологический цикл сеннуати, — на самом деле лишь недолговечная память об эдаскинской культуре, что предшествовала им, а те, в свою очередь, натыкались на окаменелости эпохи тосторреттен, отложившиеся много позже того, как настоящие создатели машины уже сгинули.

— Что? — требует Алис. — Никаких... это же просто... слова. Имена. Они ненастоящие. Вы не можете...

Хватается за землю (какая земля, где?). Чувствует, как мир (какой мир?) вертится вокруг неё.

— Послушайте меня. Почему никто не слушает?

— У меня проблемы, — говорит Леус, только это уже не Леус. Это она. Это у неё проблемы. Леуса здесь нет. Это её собственный разум использует его как рупор.

Во-первых, — отстукивает Бьянка, и Алис в тот же миг узнаёт всё о сеннуати. Об их скитаниях по Имиру, о постройках, о ритуалах, о преданиях, об их долгой истории. Огромный кокон памяти проклёвывается и расправляет в её голове яркие крылья, наполняя её нежеланным знанием. Не просто история народа, но их собственная история о себе — их мифы, события, которые могли лежать в основе этих мифов, более древние культуры, луковичные слои времени и придумывания. Всё это в подробностях, как реальный мир, и ничто из этого не настоящее. Слой за слоем ложных открытий — потому что они хотели что-нибудь открыть, а если ты смотришь, то и машина смотрит в тебя. Видит, что ты ищешь, и создаёт это с такой страстной обстоятельностью, что в нём можно прожить тысячу лет. Можно узнать все тайны — которые не тайны, — потому что, пока ты их не искал, их не существовало. Можно найти все зацепки — только они не зацепки, потому что никуда не ведут. Разве что если ты пойдёшь по зацепкам, машина построит место, куда они ведут, — по той простой причине, что ты хочешь, чтобы это место существовало. А что в этом месте, кроме новых зацепок к другим местам, которых не существует, пока ты их не поищешь? И так далее; и по кругу.

— Сколько мы уже здесь? — спрашивает Алис.

Бьянка обращает на неё блестящие круглые глаза и говорит:

— Что есть «сколько», «как», «здесь» и в контексте чего? Приведи причины и покажи ход рассуждений.

— Что? — говорит Алис.

И тут она понимает, что паук — это её собственная рука; пальцы её постукивают и покачиваются перед другой её рукой.

— У меня проблемы.

— Знаю, — говорит медик, — мы пытаемся тебя отсоединить.

— Что? — говорит Алис. — Вы не можете со мной так разговаривать. Я королева. Я Бог. Я, Боже... Я... Боже, помоги мне, пожалуйста. Я не знаю...

«Придётся отключить твои когнитивные процессы,» — говорит Аврана Керн; если у их общества и есть богиня-покровительница, то это, конечно, она. — «Ты в раздрае.»

С её фирменным отсутствием сочувствия — и уж это-то, несомненно, настоящее. Неужели воображения Алис хватило бы, чтобы сочинить такое испепеляющее презрение из ничего?

— Но мне нужны мои когнитивные процессы, — хнычет она этой женщине, компьютеру, гению места межзвёздной цивилизации портиидов. — Мне надо вести исследования. Мы так близко к тому, чтобы найти это.

«Никакого "этого" нет,» — пренебрежительно бросает Керн. — «Есть только ты.»

— И ты, — говорит Алис, но в разгар этих слов её пронзает внезапное сомнение. Откуда ей знать? Она мыслит, следовательно, существует. Но обо всём остальном — откуда ей знать?

2.2

Алис, разумеется, на Имире. На Имире, покрывающем целый спектр сред, ситуаций и состояний бытия. В этом случае она живёт среди колонистов и понимает, что победила. Она — герой этого мира, хотя никто вокруг об этом не знает. В её голове чёткое и совершенно противоречивое осознание: к этому моменту все они уже мертвы. При других обстоятельствах к этому времени урожаи погибли бы. Свирепствующая жучья зараза уничтожила бы способность поселенцев прокормить себя, и они бы умирали. Но не в этот раз. Не в этой итерации симуляции.

Давным-давно колонисты с корабля-ковчега «Энкиду» садятся здесь и обнаруживают планету с зачаточным терраформированием. Они изо всех сил пытаются собрать искусственную экосистему, и она вроде бы работает, — но так они лишь закладывают долгосрочную нестабильность, которая обрушит всё через поколения. Собственно, сейчас.

Давным-давно, и тоже, Алис ходит среди этих людей. Притворяется одной из них — внезапной экспертной по буквально всему, чем они занимаются. Экспертной потому, что уже видела, как они делают эти шаги и совершают эти ошибки, и мучительно вникала, что именно шло не так. Давным-давно Алис шепчет слова на ухо капитану и экипажу. Подсказывает идеи, которые им самим кажутся бессмысленными, но которые выстраивают условия, чтобы не дать рухнуть миру внуков их внуков.