Она знала, что на этом не кончится. Стоит перейти этот Рубикон — и за Пилом последуют остальные. Каждая новая докука будет для Хартманда поводом привести роботов в движение, пока не останется он один да его креатура Милнер, гремящие костями по всему «Панкреатору». А потом только он — потому что найдется еще какая-нибудь провокация, и Милнер за нее поплатится. Они все это знали. Котт стоило бы что-нибудь сказать — прямо сейчас, сию секунду, в последний возможный шанс обуздать нрав Хартманда. Вот только пикни она — и, чего доброго, составит Пилу компанию в шлюзе. Еще немного жизни — это все же жизнь.

Она ничего не сказала. Дорчесон и Милнер, понимавшие ситуацию ровно так же хорошо, как она, тоже ничего не сказали. Пил сиял, как помешанный святой.

— Дерьмо, — сказала Дорчесон. — Пил, ты чертов геморрой, ты что творишь? Ты чего со мной борешься?

— Я ничего не делаю. — Пил все мерцал, глядя прямо в лицо Хартманду, дразня его. — Оно все само собой. Я это сделал. Мы спасены.

— Я травлю этих тварей, — сказала Дорчесон. — Но они… ими же питаются. Как это вообще возможно? Как ты их для такого спроектировал? — Ее возмущение вкупе с недоверием были достаточно убедительны, чтобы придержать роботов и перетянуть внимание Хартманда к призрачному изобилию ее дисплеев. Сконструированная жизнь внизу процветала, химические балансы были вырваны из рук геофабрикаторов Дорчесон. Темп перемен на деле возрос. Что не убило их, сделало их сильнее.

— Это… — Милнер смотрел на другой экран. — Мы выходим на Плато Семь.

Котт пришлось притормозить и мысленно пробежать назад по жаргону. Милнер сам его выдумал и вечно умудрялся произносить эти штуки так, будто они несли огромную значимость, тогда как для всех прочих они не значили ничего. Она задействовала собственную мозговую начинку, чтобы вызвать намеченный курс проекта, и поискала термин. Плато Милнера были отметками биологической сложности. Изначальные едва-организмы, которыми они засеяли мир, были Плато Ноль, и замысел был в том, что они сами себя вытянут в более мощные и замысловатые версии самих себя, по мере того как позволят условия, пока проект терраформирования будет карабкаться вверх по собственной пирамиде потребностей. До сих пор они ни разу не заходили дальше Плато Четыре.

— Пил, — хрипло сказала Котт. — Когда я была тут раньше. Когда мы разговаривали. Когда ты со всеми своими «хм-м» и «о-хо-хо», ничего из этого не сходило с ума так, как сейчас. — Мы тут все не в себе. Это была правда, но до сих пор планета, при всей своей обреченности, была уныло-вменяемой. А теперь она практически гоготала и отскакивала от стен своей палаты. — Где мы были тогда — что, минут тридцать назад?

— О, ну знаешь. — Пил улыбнулся роботу слева от себя, будто любуясь своим отражением в его отделке. — Плато Три, полагаю, сказал бы наш друг Оттис. Как будто это что-то значит. — Он протянул руку и, оттолкнувшись от автоматона, пустил себя раскачиваться маятником между ними, слегка накренившись от вертикали. — Это все дело рук Киткат, — сообщил он Хартманду, будто сама Котт перестала существовать иначе как объект. — Нашей умненькой Коттеньки. Ее систем данных. Гениально было, Гери, вплести их в систему. Славная рефлексивность, с корабля на берег, знаешь ли.

Комплимент, оброненный, как ложка сахара в бочку лимонного сока, снова удержал руки роботов. Из чего следовало, что Пил был не настолько не от мира сего, как желала внушить его манера. В его ярких глазах читалась бритвенная ясность, которой противоречило все остальное представление. И вот теперь он окончательно и бесповоротно втянул Котт в дело, за что она его нисколько не поблагодарила.

— Котт, — прорычал Хартманд, и она чуть ли не ощутила холодную металлическую хватку роботов у себя на горле. В голове размотались варианты. Все отрицать. Свалить на Пила. Свалить на Дорчесон. Свалить на планету. Не совсем ее способ обходиться с вещами. Она ухмыльнулась.

— Плато Восемь, — сказал Милнер. Его собственные исследовательские посты внизу брали бы пробы местной микрофауны, анализировали, категоризировали, отчитывались наверх автоматически. Постоянная рефлексивность. С корабля на берег, как выразился Пил. Система Домус координировала в реальном времени. Кибернетическая — в том смысле, что это была реактивная система, подстраивающая саму себя, все части которой находились в постоянном сообщении. Это-то и должно было предотвратить ровно такой безудержный мутагенный каскад, какой они наблюдали, потому что Домус принял бы меры, чтобы вернуть баланс планеты под контроль. Вот только Домус не поспевал. Крошечная сконструированная жизнь на планете все мутировала и мутировала, быстрее и быстрее, все сложнее и сложнее, и…

— Плато Девять, — хрипло сказал Милнер. — Это… это…

— То, чего мы хотели? — подсказал Пил.

— Вышло из-под контроля, — выплюнул Хартманд.

— Выключи это, — сказала Дорчесон. — Пока оно… пока оно… — У нее не было даже «пока». Там, внизу, планета бурлила переменами сверх всякой ее способности их предсказать.

— Ну так я не могу это выключить, — сказал Пил с таким видом, будто он был вполне разумным человеческим существом. — Оно нас больше не слушает.

— Оно слушает само себя, — сказала Котт.

Пил выбросил вперед костлявую руку, одним пальцем указывая прямо на нее.

— Умница Киткат.