Но нутром Хиерон чувствовала, что никакого «потом» не будет. За нынешним аврально-героическим этапом последует следующий крупный аврал. Расширение, технологический разгон, стройки, медицинские чрезвычайные ситуации. Всегда найдётся что-нибудь. Колонизация даже хорошо терраформированной планеты — не то, за что берутся легкомысленно. Проект, который переживёт и её саму, и не одно поколение после неё.

— Я просто подумала, — сказала она уверенно, — что это заслуживает внимания. Дома Древних оставили нам обломки и черепки, вросшие в землю или дрейфующие на орбите. Всё искусственное, брошенное без присмотра, разъедается и рассыпается. Надписи стираются или выцветают. А здесь — живая книга их знаний, тысячи лет сама себя копирующая и сама себя сохраняющая.

Косимир постучала по консоли.

— Это не приоритет, — сказала она, как Хиерон и знала, что скажет. — Твоим людям надо не отставать от остальных команд. Они на тебя рассчитывают.

— Я понимаю, — ответила Хиерон, уже впитывая разочарование. Превращая его в принятие — так, как её и учили.

— Если сможешь всё это тянуть, и у тебя останутся время и ресурсы — вперёд, с моего благословения, — добавила капитан. — Если у других команд найдётся что-то, что тебе нужно, и они смогут этим поделиться — люди, знания, техника, — можешь этим пользоваться. Только если у них излишки. Как и дома: проект — прежде всего.

Из консоли донёсся резкий сигнал. Косимир нахмурилась.

— Илшир?

— Капитан, — раздался голос инженера. — У нас ЧП. Бобовый Стебель.

Голос Илшира звучал нетвёрдо — совсем не так, как перед стартом. Тогда его стилем были бодрость и уверенность.

Косимир хмурилась, глядя на экран.

— Что за чертовщина у меня перед глазами?

— Бобовый Стебель пророс в корабль, — ровно доложил Илшир. — Он проел обшивку. Он реально вошёл в жилое пространство. Показываю тебе картинку снаружи, с зонда, и то, на что я сейчас смотрю прямо здесь, в коридоре.

Губы Косимир шевельнулись, потом она произнесла:

— Хиерон, приоритеты только что поменялись.

Бобовый Стебель — Хиерон терпеть не могла это прозвище, но его подхватили уже все — рос, должно быть, тысячи лет. Древняя Империя пала тысячелетия назад. Её собственным предкам понадобились века, чтобы отстроиться, — уже после того, как отступили льды, после того, как вернулось солнце. Ещё века — чтобы выйти в космос и раскопать всё, что было в земле; чтобы вообще узнать, что когда-то была утраченная Империя. Сверх всего этого «Мардук» шёл в пути тысячу лет, медленным крейсерским ходом от звезды к звезде. Всё это время этот организм был здесь, разрастался вдоль экватора мира — и так и не вышел за пределы двух третей орбитальной дуги. Он был медленным. А как ему было не быть медленным — там, снаружи, где ничего, кроме звезды, где такая тонюсенькая нитка связи с землёй и лишь горстка космической пыли и обломков, чтобы наращивать себя? И всё же он врос в их корабль — за то время, что они здесь. Ей хотелось отрицать увиденное, найти за вторжением человека-саботажника: это бессмысленное преступление было бы понятнее того, что показывал Илшир.

Инженер разорвал связь с Бобовым Стеблем без всякой пощады — режущими манипуляторами нескольких зондов. Теперь в вакуумных скафандрах его люди работали и на внешней обшивке «Мардука», и вокруг растительного вторжения внутри, готовые вырезать живую массу и заделать образовавшийся пролом. Как только закончат, Косимир скомандует смену орбиты. Всё как по нотам — профессионально, тщательно. Это был их корабль, их вотчина. Они знали, что делают.

Хиерон не знала, что делает она. Её частные изыскания оказались вытолкнуты в самый центр разразившегося кризиса, но ответов у неё не было. По её данным выходило, что перед ними ледниково-медлительный экстремофил, тонко приспособленный к самой ненадёжной из экологических ниш. Одновременно с этим — узловатый клубок вгрызающихся вьюнов просто разбирал по кирпичикам вещество корабля. Металлы шли ему в пищу, органика пластмасс — в переработку. Он был заметно крупнее, чем на первом снимке, сделанном Бартилоу.

— Так, — сказал Илшир, когда его люди были готовы. — Вырежьте эту дрянь.

Хиерон, что было нелепо, внутренне напряглась в ожидании какой-то яростной реакции. Хлёсткого удара стеблей. Шипов, зазубренных листьев. Животного отклика от растения. Ничего такого, разумеется, не последовало. И внутри, и снаружи инженерная команда врезалась в существо, выскабливая уродливый клубень, пробуривший слой за слоем корабль, пока...

Через звукоприёмники резаков она услышала пронзительный свист уходящего воздуха, увидела, как инженеры меняют стойки, включая ботинки, чтобы удержаться на месте. У одного из них на конце гибкого стебелька был электронный глаз, и он заводил его в отверстие, поворачивая туда-сюда.

— Так, — донёсся голос Илшира. — Убедимся, что вытащили всё...