Она поняла, что сейчас они смотрят на нее. Ожидая, что она выдвинет какую-нибудь блестящую идею из области "нестандартного". Разве не это она сделала, в конце концов? Но на самом деле она этого не сделала. Отчасти это была случайность, отчасти — дело рук Пила, а Пил был мертв. Время. Им было дано время, как и удовольствие от даже ограниченной божественности, и все они были Богами, но ни один из них не был продуктивным. Они собирались умереть так же, как и жили, ожидая, что кто-то другой решит их проблемы. Она усмехнулась, увидев, как это подняло им настроение. Она хихикнула, увидев, как это их смутило. Она пожала плечами. Она повернулась к ним спиной. Терминалы Смыкания ждали своего часа — теперь это были даже не сиденья, а разросшаяся бородавчатая масса, из которой торчали провода и трубки, совершенно органичные. Она собиралась поиграть в бога, потому что это была единственная оставшаяся игра. У нее не было для них решений. Они подошли к концу своего правления, и Жизнь вытеснила их своей бессмысленной жаждой продолжения существования и бесконечного роста. Чистейшее выражение мировоззрения Хартманда, в котором даже сам человек был расходным материалом. Она снова хихикнула. Затем она громко рассмеялась – просто запрокинула голову и завыла от этой мысли.

12.6

Ей будет не хватать возможности быть Богом.

Ну, не совсем. Она была бы мертва. Не было бы загробной жизни, из которой она могла бы оглянуться назад — возможно, оторвать взгляд от пламени своих мучений — и подумать, что быть Богом приятно. Но это было подлинным достижением. Многие ли женщины в ее положении могли бы указать Бога в резюме? Не то чтобы ей было кому его отправлять. Возможности для повторного трудоустройства были ограничены.

Она парила, находясь вне своего тела. Ее представление о собственном теле — не как о бесполезной вещи на корабле, а как о том, как она представляла его в окружающем мире, —  имело свои конечности. Чтобы не задеть Хартманда, который в данный момент делил с ней планету. Разделяя задачи и удовольствия. Это было то, о чем они договорились, между собой и между ними и биосферой. Разум каждого из них занимал место, но пока мир оставался пышным, здоровым и экологически разнообразным, в нем хватало места для двоих. Живые организмы получали сигналы от их живого мозга и действовали как огромный органический имплантат. Церебральный протез планетарного масштаба, позволяющий им подсчитывать падение всех воробьев, которых они принудительно эволюционировали. Жизнь, подобающая богу, как раз вовремя, чтобы они все погибли на разрушенной станции.

Прямо сейчас она развлекалась созданием ещё хищников — того гибкого, мелкого сорта, что ей нравился: кошачьих, куньих, лисьих одновременно. Она делала жизни плодовитых орд Милнеровых травоядных сложными и короткими. Её самые амбициозные проекты беспокоили даже хрюкающие, роющие бронированные штуки, что так любила Дорчесон, что пропахивали мир воинственными стадами и разрывали всё, что попадалось им на пути, с бездумной враждебностью. Эдемом это не было, но пока она Смыкалась, какой-то уголок принадлежал ей.

Жуки вернулись, даже после всего этого времени, разумеется. Сеть видов, которой она занималась, столкнулась с ещё одним вторжением. Ещё насекомоподобные штаммы, стремительно эволюционировавшие в гигантизм с места в карьер, переходящие от мух и блох к огромным клешнястым монстрам. Шесть, восемь, двенадцать ног, дюжина глаз, множественные наборы жвал, как косы и ножницы. Они всё лезли, а Хартманд ничего с этим не делал, так что она полагала, что теперь её очередь идти их истреблять. Эволюционировать хищника, или болезнь, или гриб, что бы их уничтожил, а потом ждать, пока они не вернутся снова. У других пантеонов были великаны, титаны или драконы, с которыми надо было разбираться. У них же были просто постоянные волны жуков.

Этот выводок был особенно неаппетитен. После нескольких попыток охоты выяснилось, что эти дерзкие чёрно-жёлтые узоры и правда означали, что они очень ядовиты. Также ядовиты и как жалящие, с жалами, дополняющими клешни и челюсти. Значит, придётся что-то заразное, что означало, что ей придётся нянчить проект истребления, чтобы ничего не эволюционировало для распространения на другие виды.

Эти жуки, кажется, были и эусоциальными, что не располагало её к ним больше, но, вероятно, означало, что перекрёстно заражать их будет проще, как только её агент укоренится. Её ум парил облаком внутри и вокруг этих существ, принимая сенсорные данные от каждого животного и растения поблизости, чтобы построить составную картину. Существа длиной с её руку, с изнурённой, костлявой штукой, прикреплённой к её плечу там, наверху, на «Панкреаторе». Упакованные в гнездо десяти метров в поперечнике, ползающие друг по другу, выделяющие сукровицы и пряди скользкой паутины. Совершенно неприятные.

Они остановились, все разом. Котт, — или та рассеянная присутственность, где сейчас было сознание Котт, — вздрогнула от удивления.