Ещё был Киеравен, их "Безопасность". Не сражавшийся, потому что этот враг был не по его части. Он хотел огнемётов. У Ильшира чуть не случился сердечный приступ, когда он объяснил, что это было бы хуже, чем если бы их корабль сожрало биоинженерное растение. И у Косимир был для Киеравена жёсткий приказ — как и для остальных. Не сражаться, а спасать жизни. Команда Безопасности, а с ней ещё уйма годных к работе людей, обчищали кладовку, пока туда не добралось растение. Косимир разослала последовательность пробуждения всем криогенным капсулам, к которым у неё ещё оставалась линия связи, а Киеравен прорезал себе путь через грузовые отсеки — отрезанные, но пока целые и незаражённые. Он вручную вбивал команды для каждого гроба, до которого могли дотянуться его люди. Он спасал жизни.

Он бы предпочёл борьбу. Косимир чувствовала: Денизон Киеравен не хотел быть героем. В хвастливые времена Древних, может, и верили, что времена делают люди; но здесь, у угасающей кромки человеческого рода, всякий знал: людей делают времена. Киеравену выпало быть героем вопреки самому себе, потому что именно это и было нужно капитану.

Как герой, он мог не знать про всё остальное. Это было для Косимир и Бартилоу, единственной члена экипажа, что составляла ей компанию на Командовании: её область науки была настолько насыщена событиями, что привносить ей уже было нечего. Так что она сидела здесь ради эмоциональной поддержки, подпирая надорванную совесть Косимир.

Киеравену не нужно было знать, какая доля груза потеряна. Настигнутые бездумным ростом Бобового Стебля, вскрытые грузовые отсеки, перерубленные силовые линии. Криогенные капсулы становились гробами по-настоящему — их вещество разбиралось на прокорм новой жизни. Из всех ран эта, кажется, резала глубже прочих. Что она, дитя умирающего мира, встретит своего худшего врага в чистой бесчувственной жизни.

Сорок восемь часов боя, отступлений, поражений — они выскабливали тыкву человеческой изобретательности до самых стенок, — и всё равно ничего не срабатывало. Они замедляли натиск буйной жизни в их обжитые искусственные пространства — и только. Растение даже не останавливалось перекусить: оно только наращивало темп расширения, по мере того как само расширение росло.

Илшир и Хиерон оба доложили в последние часы борьбы, что поведение Бобового Стебля изменилось. Вместо того чтобы поедать конструкцию корабля, он теперь занимался тем, что её вскрывал. Отсек за отсеком распахивал в убийственный вакуум — словно ностальгируя по прежней своей космической жизни. Целенаправленно выискивал энергию и инфраструктуру с волей, которой никак не мог обладать. Каркас корабля превращался из простого корма для растения в опору для более стремительного, хватательного расползания в человеческие пределы.

У Косимир, разумеется, с самого начала был в голове эндшпиль. Ответственный ход, как и полагается капитану. Никогда не ставить всё на победу вопреки шансам. Приказ Илширу был — приоритетно оборонять определённые части корабля. Даже не двигатели (не здесь, так где?) и не склады с фабрикаторами (когда там что-то производить в масштабе?). Груз — сколько удастся спасти, а удавалось это всё меньше с каждым часом, из-за чего ей приходилось постоянно перерисовывать линии обороны. Чистый коридор от груза до шаттлового ангара. И сами шаттлы; последний рубеж человечества на этом последне-надёжном корабле.

Не предвидение подсказало ей поставить в приоритет подготовку и загрузку шаттлов. Она ничего этого предвидеть не могла. Но какая-то часть её была уверена: что-то непременно произойдёт, что-то испортит их идеальное прибытие здесь, в конце всех дней — и она оказалась права. Была надежда, было разочарование, было принятие; но в самой инженерной сердцевине Косимир жила твёрдая уверенность: всё разваливается — что механизмы, что обстоятельства.

— Заполните шаттлы, — сказала она Киеравену. — Всех, кого можно. Включая тебя и твою команду. Ты нужен мне на земле со всеми остальными, Денизон. Тебе придётся вести их, пока я к тебе не присоединюсь.

— Ты присоединишься, — ответил он ей.

Косимир посмотрела на Бартилоу.

— Оставьте два места на последнем шаттле, — сказала она.

13.4