Вторая фаза — споры. Дай орбитальной жизни Хартленда шанс разнести себя вширь, и она этим шансом не пренебрежёт. Неправильно сказать, что она этого шанса ждала; но у неё, вне всякого сомнения, был поведенческий репертуар, чтобы им воспользоваться. К этому моменту она припорошила внешнюю обшивку добрых половины всего «Мардука». А стоило ей просочиться в кислородно-азотную атмосферу — она развернула аналогичный штурм и внутри. Не ядовитые споры. Не убийственная атака на экипаж. У Бобового Стебля не было о них никакого представления, а человеческая иммунная система — за исключением нескольких сильных аллергиков — более чем справлялась с такими пришельцами. Но там, где они оседали на неорганических поверхностях, они прилипали и прорастали. Микроскопической плёнкой, чуть шершавой под пальцами. Едва различимым обесцвечиванием, расцветавшим на металле, пластике и резине стен. Пятном. Плесенью. Жёстким, коростяным наростом, который не поддавался ни скребку, ни огню. И он ел, ел, ел.

Никакого злого умысла, конечно. Просто жизнь занимается своим жизненным делом. Плодиться и размножаться за счёт своего субстрата. История стара, как мир.

А ещё была лаборатория. Образцы под стеклом, и многие из них полагались абсолютно, окончательно мертвы. Сублимированные, но они жили в вакууме, и что ему с того? Заспиртованные — только он же выпивал что угодно, разве что не икнув. А стекло? Он ел стекло. Многие обычные растения включают кремний в свою структуру — неприятный сюрприз для мягкозубых травоядных. Но этот был не обычный. К тому моменту, когда Хиерон обнаружила проблему, он уже пробурился из её образцово-показательной изоляции, едва замедлившись ради закуски. Она взяла на борт приличное количество Бобового Стебля, рассчитывая на долгий и продуктивный период исследований и тестов. У образцов, которые её команда пускала на анализы, особой возможности пустить корни не было, но вот у запасов на хранении, вдали от глаз...

Он уже выпускал листья к солнцу на внешней обшивке. Он прорастал в корабль из своих запечатанных контейнеров. Он ел «Мардук»; каждый компонент, каждая система и каждый элемент конструкции были очередным лакомством в невероятном меню, которое вселенная подала ему на потеху. Бобовый Стебель голодал тысячи лет — и вот теперь пировал.

И всё же они, может быть, ещё могли его остановить. Могли, по меньшей мере, замедлить его. Разработать смертельный яд (правда, даже собственным создателям Стебля это не удалось). Отрезать целые секции корабля (правда, эта штука уже разрослась так далеко, так стремительно!). Но примерно в то время, когда Хиерон и Косимир обнаруживали масштаб проблемы, кое-что ещё осознавало, что появился новичок. Кое-что на планете, кое-что из планеты.

С этого мгновения в дело вступил злой умысел, и «Мардук» был обречён.

13.3

Битва за «Мардук» продлилась чуть меньше сорока восьми часов, и всё это время Косимир сидела у своей консоли, принимала доклады экипажа, составляла карту повреждений, отдавала приказы. Никуда не ходила. Ничего не делала своими двумя руками, как ни отчаянно ей хотелось поработать телом. Она могла бы встать плечом к плечу с Илширом, помочь на переднем крае конструктивной обороны. У неё была подготовка; в своей первой профессии она была хороша. Но кораблю не так был нужен ещё один инженер, как ему был нужен капитан. Она не могла быть руками «Мардука», рукоятью его оружия, обручем его щита. Она должна была быть его разумом. Спрессовывать обрывочные, противоречивые, неточные доклады своей команды в чистую правду — чтобы принимать правильные решения. И она это делала. Она обнаружила, что сволочность капитанского ремесла всё это время была внутри неё. Она умела отслеживать, как теряются отсеки корабля, как задраиваются двери, как гаснут системы, как рвутся линии связи — и не проливать слёз, и не знать отчаяния. Принятие; работа с тем, что есть. Оптимальные решения, исходя из катастрофы «сейчас».

Илшир, ее заместитель, дрался за тело корабля, как хирург. Она говорила ему, что бросать и что укреплять. Она урепляла его команду, а в довесок отправила вдвое больше людей из груза, у кого нашлись подходящие Пригодности. Кто-то гиб: инвазивная флора совершала внезапные броски, отсеки эвакуировались без предупреждения, обрушивалась конструкция. Или из-за того, что они зацепились за ядовитые шипы, разорвали скафандры, от сильных аллергических реакций. Бобовый Стебель, замещая ткань их судна собой, становился всё быстрее, всё подвижнее, всё более живым.

Хиерон занималась биологическим контролем — тушила пожар пожаром. Наука наладила несколько временных лабораторий, поскольку прежние оказались эпицентром самого агрессивного расширения растения. Пытались найти яд, который бил бы по уникальным клеточным свойствам этой штуки — её ничего не брало. Всё казалось просто: одно смертельное соединение, правильно нацеленный дефолиант — и корабль их. С полдюжины раз Хиерон рапортовала об успехе: листья желтели и умирали, вьюны съёживались. Через час — воскресение из мёртвых, побеги оживали, иммунные к тому, что ещё недавно казалось поцелуем смерти. Сама эта жизнь ужасала — невозможная, неукротимая.