Ушли месяцы на восстановление. Но эти месяцы он хотя бы не приставал ко мне, не трогал меня.

Он меня как будто не замечал.

Служанки шептались, что у него есть любовница, и я… Я, признаться, не возражала. Я не знала, что делать. Я не знала… как сбежать отсюда.

А потом с моей ноги сняли гипс, и мой престарелый муж снова попытался взять свое, но в этот раз… Я попыталась дать отпор.

Поэтому он вышвырнул меня зимой на мороз.

Кучер отказывался меня везти, слуги опускали глаза… Спустя несколько минут он сжалился и пустил меня.

— А то сдохнешь, твой папашка будет не рад, — кинул с презрением граф.

В эту ночь он снова ускакал к своей любовнице. А я поняла, что себя могу спасти только я, и никто кроме. И снова оказаться полуголой с разорванным платьем на улице я не хотела.

Я собрала украшения, все, что было в шкатулках. Подарки отца. Матери. Украшения для выхода в свет. Все, что было, а после за сережки наняла кучера.

Так, заплаканная, с синяками на лице и разбитой губой, я оказалась дома. Я стояла прямо перед отцом и твердо ему сказала, что подам на развод.

— Если разведешься, Амелия, для меня ты умрешь, — заявил отец.

— Ты для меня… уже умер, — сквозь боль сказала я. А после… После я ушла.

За годы моей жизни оказалось, что у меня приличное по меркам обычных людей приданое. Было жаль продавать украшения покойной матушки, но я верила, что она видит оттуда, что я делаю это для себя, и радуется.

Граф подписал развод. Особого скандала не было, ведь некого было винить… Никто ничего не рассказывал. Слуги молчали, а сама Амелия Кэмбелл, на которую можно было бы спустить всех собак за развод, клевать в высшем свете, тыкать пальцами и обливать грязью, исчезла… Даже не так: она, по словам ее отца, умерла.

Так появилась я, Лия Белл.

Лия Белл поступила в магическую академию и закончила ее на отлично. Купила себе маленькую лавку и стала лечить людей.

В жизни Лии Белл не было никакого Эштона Кейна. Он был в жизни маленькой, пухлой Амелии.

Но Амелия Кэмбелл умерла.

Я зажмурилась, прижимая к себе теплую леди Китти.

В жизни Лии, Эштон — всего лишь пациент. Один из многих. И стоит Лии Белл уснуть, как его лицо забудется среди десятков других пациентов. Именно на это я и рассчитывала.

7

Эштон

Так как поиск любящей меня женщины осложнился до крайности, мне нужно было точно знать, кого укладывать с собой в постель. Предаваться любовным утехам со всеми подряд, боюсь, не хватило бы даже моей любвеобильности.

Поэтому магистр Алистер зарядил для меня магический кулон. Камень внутри должен был загореться алым, когда рядом окажется та самая женщина, что любит меня по-настоящему.

Проверку я начал с рыдающей невесты.

— Я люблю тебя, Эштон! — всхлипывала Элеонора, хватая меня за рукав. — Клянусь всеми богами, это была ошибка! Я оступилась, я дура, но я люблю только тебя! Поверь мне! Ты – моя настоящая любовь!

Она упала на колени и смотрела на меня с такой мольбой, что сложно было ей не поверить.

Хотя у меня она не вызывала уже никаких чувств, кроме брезгливости.

Впрочем, и кулон оставался холодным. Элеонора мастерски играет, жаль не могу оценить ее талант по заслугам.

— Встань, — сказал я устало. — Не унижайся.

— Ты мне не веришь?!

— Элеонора, прекрати ради богов этот спектакль и… уезжай уже. У меня от тебя голова болит.

— Но…

— Элеонора, уезжай сейчас, иначе я, как было обещано, вышвырну тебя сам.

Она побледнела, поднялась на ноги и, не сказав больше ни слова, выбежала из комнаты.

Я даже не вздохнул. Я ждал этого. Знал. Просто хотел убедиться.

После невесты я проверил весь штат прислуги. Все женщины, от молоденькой горничной до престарелой кухарки, по очереди держали кулон в руках. Каждая смущалась, краснела, смотрела в пол.

— Что ж, господин, — кряхтела кухарка, вертя камень в морщинистых пальцах. — Я вас, конечно, люблю, вы как сын мне, но чтобы так... — она усмехнулась беззубым ртом. — Нет, не загорается.

Камень оставался холодным и равнодушным.

— Дальше, — кивал я. — Следующая.

Но следующей не было. Ни одна женщина в моем доме не любила меня. Ни одна.

Я велел запрячь карету и отправился к своим бывшим любовницам.

До того, как я решил связать себя священными узами брака, у меня их было три. Все красивые. Все страстные. Все клялись, что я — любовь всей их жизни.

Первые две, как выяснилось, уже нашли новых спонсоров. Одна жила в особняке, купленном на мои же деньги. Вторая принимала подарки от старого герцога, который был вдвое старше меня, но вдвое богаче.

Стоит ли говорить, что кулон совершенно не отреагировал ни на первую, ни на вторую любовницу?

— Я же говорила, что люблю тебя, — сказала напоследок вторая любовница Луиза. — Но ты ушел сам, Эш. А я живая женщина.

— Я понимаю, Луиза, — сказал я и вышел.