Тогда я и велел поверенному проверить, чем занималась моя невеста. И оказалось, что у моей «чистой и невинной» невесты уже давно был любовник. Она изменяла мне, подумать только… с учителем по танцам.

— Эш, я могу объяснить... — начала Элеонора.

— Не можешь, — жестко перебил я. — Если не хочешь скандала на всю столицу, собирай вещи и домой, Элеонора. С отцом объяснишься сама.

— Но...

— Без «но». Иначе я сейчас приду в себя и вышвырну тебя вместе с твоими платьями в окно.

Элеонора побледнела еще сильнее. Она бросила взгляд на мага — тот выглядел растерянным, как и стоящий в дверях дворецкий.

Конечно, никто не знал об этом. Да и позор был не только для Элеоноры, но и для меня. В какой-то степени это было забавно, можно считать, что Боги наказывают меня за мою ошибку.

— Господин, мне помочь леди собраться? — робко спросил дворецкий Сэмюэл.

— Нет, — твердо сказал я. — Пусть собирается сама.

Сэмюэл отошел, пропуская Элеонору. И, благо, хоть молча, но она вышла из комнаты. Я сел на стул и посмотрел на мага.

— Вы нашли способ снять проклятье?

Маг нахмурился.

— Господин, способ… есть. И он вам знаком. Нужна женщина, любящая вас...

— Как видите, таковой нет, — развел я руками, запрокинув голову.

— Но… вы живы. Если вы живы, значит… Может, ваша жена вас любит?

Я хмыкнул. Забавное предположение.

— Если бы любила, я был бы здоров.

— Может, вы взаимодействовали с какой-то другой женщиной? Служанкой?

Я вздернул бровь.

— Просто вы… уже должны были умереть. Но вы живы. Поэтому… Кто-то любящий вас был рядом, но не сказал, что любит.

Я нахмурился. Звучало безумно. И все же…

— Сэмюэл, — обратился я к дворецкому, который все еще стоял в задумчивости. — Кто из дам подходил к моей кровати, пока я тут… умирал?

Мой голос звучал с насмешкой. Понятно же, что маг ошибается и хочется его в это ткнуть.

Дворецкий пожал плечами.

— Ну же… Ты сам слышал, господин маг утверждает, что кто-то из служанок меня так сильно любит, что я выжил. Давай, найдем эту чудесную девушку! – насмешки текли из меня рекой. Моя защитная реакция. Так проще… умирать.

Сэмюэл снова пожал плечами.

— Может, кто-то трогал вашего господина? Менял ему подушку? Целовал?..

Я рассмеялся. Ну, это уже совсем безумно. Когда я умирал, я превращался в кусок льда — станет ли кто-то меня целовать?

— Лекарка целовала, — неожиданно сказал Джереми.

— Лекарка? — переспросил я, нахмурив брови.

Что еще за новости? Это что за лекарки такие, которые лечат поцелуями? Интересные способы, а главное сработало!

— Господин, когда вы умирали, вы резко ожили. А потом… Я в щелку видел. Вы это… Вы ее поцеловали.

Я уставился на Сэмюэла.

— Лекарку? — удивился я.

Дворецкий кивнул.

— Вот видите, лорд, а вы говорите — никто вас не любит!

Я потер виски.

— Значит, незнакомая мне лекарка должна сказать, что любит меня, и… проклятье будет снято? Так?

Магистр покачал головой.

— Лорд. Понимаете… проклятье уже стало сильнее, и просто слов будет недостаточно. Понимаете, о чем я?

— У меня голова болит понимать, о чем вы, — устало выдохнул я. — Говорите уже, что должна сделать та лекарка, чтобы я вылечился.

Алистер улыбнулся так загадочно, словно речь шла о чем-то и так очевидном.

— Ну? — не выдержал я всей этой загадочной атмосферы.

— Господин, она должна провести с вами ночь. Это точно снимет с вас проклятье.

5

Лия

Я приехала домой… Ну как домой, на работу.

Дом и работа у меня были в одном месте — маленькая лавка с жилой комнатушкой за прилавком.

Открыла дверь, вошла внутрь, и в ноги тут же бросилась леди Китти. Она замурчала, закружилась у моих сапог, требуя внимания, и я усмехнулась. Все, кто живет с кошками, знают: сначала нужно накормить хозяйку, а потом уже заниматься собой.

Поэтому первым делом я вытащила из кладовки банку с кормом, насыпала в миску. Леди Китти одобрительно замурлыкала и уткнулась носом в еду, а я прошла в свою комнатушку и рухнула на узкую кровать.

Меня слишком вымотала неожиданная и совсем неприятная встреча с прошлым.

Время было раннее утро, и вряд ли кто-то приедет за лекарем в такую рань. У меня был час, может, два, чтобы подремать.

Но сон не шел. И я знала почему, но отказывалась верить.

Против воли рука легла на губы, пальцы коснулись их, словно пытаясь заново ощутить тот самый поцелуй. Я зажмурилась.

Столько лет прошло! Глупо! Это все очень глупо!

Эштон Кейн — мерзавец и негодяй, разбивший мне сердце. Мужчина… Да какой он мужчина! Ему тогда семнадцать было, мне тоже семнадцать. Два глупых ребенка. И он был моей первой любовью — той самой, которую нельзя повторить и забыть, той в которой тонешь без остатка, но и той… от которой потом болит в груди даже спустя годы.