Он улыбнулся. И такая у него была улыбка — теплая, открытая, без капли той надменности, что я видела у других. В нем не было той зажатости, манерности, правильности. Он был… настоящий.

— Твоему отцу не понравится, что я был здесь, — вдруг нахмурился он.

— Он не узнает, — тут же ответила я. А потом добавила, чувствуя, как щеки заливаются краской: — Это ведь… твое место. Ты можешь сюда приходить.

Он помолчал, глядя на меня с каким-то странным выражением.

— И ты, Амелия… тоже можешь приходить, если захочешь. Я… даже могу рассказать тебе о рыбах и растениях.

— Хочу, — выпалила я. Слишком быстро, слишком громко, но мне было все равно. — Очень хочу.

Так все и началось.

Наши встречи. Прогулки.

Гулять по лесу в туфельках и пышном платье было неудобно: земля мягко хлюпала под ногами, ветки цеплялись за кружева. Но Эш всегда помогал мне. Он подавал мне руку, когда нужно было переступить через корягу. Поддерживал за талию, когда я оступалась.

Отец всегда говорил, что такую, как я, ни один мужчина не поднимет. Намекал на мой вес.

— Не надейся, Амелия, — цедил он за ужином. — Кому нужна такая корова?

Я молчала. Проглатывала обиду вместе с едой. Перечить отцу было глупо, а я и не пыталась.

Я знала, что я полная. Что я не нравлюсь мужчинам. Что, возможно, я действительно умру старой девой.

Но Эш не замечал моего веса. Так мне казалось. Он с легкостью, словно я была пушинкой, поднимал меня на руки, если нужно было перебраться через ручей или залезть на валун, с которого открывался красивый вид. А я в эти моменты прижималась к нему — сильнее, чем следовало. Вдыхала его запах, ловила биение его сердца и позволяла себе мечтать о том, чего порядочной девушке нельзя было даже представлять.

Он смотрел на меня иначе.

Он смотрел так, будто я была красивой. Будто я была желанной. И я сама начинала в это верить. Слова отца уже не били с такой силой. Все эти насмешки казались не серьёзными, пущей ерундой. Даже собственное отражение виделась совсем иначе.

А потом, в один из дней, когда мы сидели на пригорке и смотрели на цветущие растения, я сказала:

— Мне очень хорошо, Эш. Так хорошо… Здесь, рядом с тобой, мне… тепло. Здесь есть все, - слишком много раз я проговаривала это про себя, и наконец-то слова вырвались наружу.

Я посмотрела на Эша, он улыбнулся.

— Это признание, леди Амелия?

6

Лия

Я вздрогнула от его слов и тут же почувствовала себя нелепой. Я покраснела… Я действительно вложила в эти слова очень много, но не подумала, что он… спросит.

— Здесь хватает не всего, — тихо сказал он, а потом коснулся пальцами моего подбородка, посмотрел в глаза. — Ты так мило краснеешь, Амелия.

Сказал он мне в губы. Мое сердце, кажется, перестало биться. Весь мир сократился до меня и его. До наших взглядом. До сбивчивого дыхание. До нас…

— Такая нежная. Невинная. Красивая, — сказал он, а потом подался вперед и… поцеловал меня.

Это воспоминание отдалось особой болью в груди. Мягкие, настойчивые губы. Пальцы, скользящие по щеке. Дрожь, которая пробежала по всему телу и заставила забыть, как дышать.

Словно почувствовав мое состояние, на грудь прыгнула леди Китти. Я вздрогнула, открыла глаза и тут же стала гладить ее.

Моя подруга негромко замурлыкала, наверное, надеясь принести мне то привычное спокойствие.

— Это все в прошлом, — сказала я то ли ей, то ли себе.

Эштон Кейн разбил мне сердце. Письма, которыми он обменивался с Тирсом, попали в руки отца. Мне казалось, что это самое худшее, но нет. Содержание было куда хуже. Каждое слово, как удар плети.

«Она толстая и глупая, — писал Тирс. — И так легко ведется на тебя, Эш. Неприятно это признавать, но толстушка и правда влюбилась, а значит, денежки твои».

Отец швырнул мне это письмо а после сослал к теткам неделю. Изоляция была смешным наказанием по сравнению с тем, что творилась в душе. Я медленно и мучительно умирала от собственных чувств, которые растоптали и смешали с грязью.

— Нашла кого, — шипел он. — Ничтожество! Да он над тобой смеялся! Теперь даже Тирс на тебя не посмотрит. Ты опозорена, Амелия.

После нашего с Эштоном скандала его призвали в армию. Его отец продал нам оставшиеся земли, а сам Эштон… Он навсегда покинул имение, уехав на фронт.

Меня же ждала судьба, которой я совершенно не желала. В день моего совершеннолетия отец радостно сообщил мне, что теперь я жена… Жена престарелого графа.

Я кричала, молила, плакала… Но отец не намерен был уступать. Меня буквально вышвырнули в карету и отправили к жениху.

Я думала, жизнь с отцом сложная, но жизнь с графом…

В первую же ночь этот дряхлый старик пытался заставить меня исполнять супружеские обязанности и получил отказ. Я не планировала сдаваться. Всё что у меня осталось – это я.

Но тогда новоиспечённый муж взбесился и…избил меня.

Избил меня так сильно, что… сломал мне ногу и пару ребер.