— Послушайте, — сказала я жестче. — Вам нужен маг. Я лекарь. Вы сразу должны были позвать мага, а… не меня. Я свою работу выполнила, дальше… как-нибудь сами без меня.

Мне хотелось держаться как можно дальше от них. От него. В какой-то момент показалось что не было тех лет. Не было того предательства и той боли. Но это лишь секундное помутнее.

Я кинула еще один взгляд на Эштона. Он просто… просто не изменился. Все такое же… идеальное лицо. И невеста у него такая, о какой любой бы мечтал: стройная, с копной темных волос, красавица. Совсем… совсем не похожа на меня. Даже думать глупо.

— Вызовите мага, — повторила я.

— Да, я поняла, — пробормотала брюнетка. — Сэмюэл… пожалуйста… сходи за магом и выпиши целительнице чек на ее имя.

Брюнетка встала со стула и отошла подальше от своего жениха.

— Как вас… зовут? – даже не кинула на меня взгляд.

Я нахмурилась.

— Не нужно, — кинула я.

— Но…

— Я приехала по государственному вызову, это… не оплачивается, — бросила я первое, что пришло в голову. — Только… подготовьте, пожалуйста, карету.

Эштон заворочался.

— Милый… Милый, ты не спишь? — спросила брюнетка. Эштон что-то пробурчал, и мне… стало не по себе. Все, чего я хотела, — это поскорее уехать отсюда и забыть. И даже частичку своего имени здесь оставлять не хотелось. Пусть все забудется, как страшный сон.

Благо Эштон еще не проснулся — просто нахмурился.

— Доброго вам дня, — бросила я. — Буду ждать карету внизу.

— Да… да… доброго, — пробормотала брюнетка, все еще с подозрением косясь на своего жениха.

А я наконец вышла из комнаты, и даже дышать, кажется, стало легче. Скорее бы уже уехать отсюда. И оставить все это в прошлом. Ничего не было. Для меня он перестал существовать много лет назад. Пусть так и останется.

4

Эштон

Говорят, перед смертью видишь всю свою жизнь. Но… видно, моя жизнь была слишком скучной. Поэтому вместо того чтобы пересматривать свои боевые заслуги, первые шаги или хотя бы учебу, я увидел ее.

Ее русые волосы, которые переливались в цвете солнца. Глаза, что становились то голубыми, то зелеными — в зависимости от платья. И улыбку. Запах ромашек, васильков, запах корицы…

Перед смертью мы видим не всю жизнь… Видно, боги посылают нам напоследок наши ошибки. И самую главную из них послали мне. Моя главная ошибка и самая яркая не сбывшаяся мечта. Мечта, которую я сам упустил.

Моя первая любовь. С ямочками на щеках. Маленькая, с пухлыми ручками и нежным голосом. Девушка, чье сердце я разбил. И про которую так и не смог забыть. Как не пытался… Но не смог.

— А дочь лорда Генри — толстушка, — раздался в моей голове голос Тирса, моего друга. — Еще и строит из себя недотрогу.

— У тебя все недотроги, Тирс, — грубо ответил я и усмехнулся. — Может, дело не в девушках, а в тебе?

— Думаешь, лучше меня? — хмыкнул он. — А давай… Давай, спор, Эш. Тебе ведь нужны деньги? Скоро в армию… Вот и поспорим. Если толстушка в тебя влюбится — деньги твои.

Я открыл глаза и вздохнул. Даже во сне я не хотел видеть этот мерзкий момент. Я прошел войну, я видел смерти, но в моей памяти это все еще был самый омерзительный эпизод.

Я ненавидел себя за это. Во всех других моментах был виноват кто-то другой, а тут я. Только я.

— Лорд Эштон, как вы себя чувствуете? — раздался незнакомый голос. Я посмотрел на мужчину. — Меня зовут магистр Алистер, я специалист по темным наукам.

Я вздохнул и потянулся. Но стоило мне это сделать, как за спиной мага я увидел свою невесту. Стало совсем тошно.

— Я умираю, — констатировал я.

— Ну… пока нет. На вас лежит проклятье…

— Я это уже знаю, — хмыкнул я. — Я же говорил с магами. Оно… Это проклятье. Его может снять только любящая меня женщина, если скажет, что любит.

И будет любить. Слова ничего не стоят, если под ними нет настоящих чувств.

— Я люблю тебя, Эштон. Я очень тебя люблю, — игра Элеоноры вызвала у меня горькую усмешку.

— Видите? Чтобы я выздоровел? — спросил я у мага. Тот нахмурился. — Достаньте, пожалуйста, бумаги. Они… они в столе.

— Что простите?

— Прошу вас, господин Алистер. Достаньте бумаги. Ладно… Сам достану.

— Лорд, прошу вас… Вам нельзя напрягаться!

Но я не слушал. Дошел до стола, достал папку и бумаги.

— На, — сказал я, протягивая их Элеоноре.

— Что это? — прошептала она.

— А ты посмотри.

Элеонора приняла бумаги дрожащей рукой, а после вздрогнула и побледнела. Я хорошо знал, что в папке. Это было последнее, что я хотел видеть.

Когда я вернулся с фронта с этим дурацким проклятием, я был уверен, что сниму его быстро. У меня была невеста. Она плакала, когда я уходил. Клялась в любви. Писала письма, от которых наворачивались слезы. Но когда я вернулся, поцеловал ее, а она поклялась мне в любви… я не выздоровел. Вот так новости.

И я все понял. Говорить можно много и громко, но…