И тут я почувствовал странный жар в кармане.

Словно кто-то приложил раскаленный уголь. Я замер, нахмурился, сунул руку в карман камзола и достал кулон.

И застыл.

Камень горел.

Ярко. Насыщенно. Алым цветом.

Я поднял голову. Снова встретился взглядом с ее серыми глазами.

— Это были... вы, — медленно сказал я, вглядываясь в ее лицо.

Маленький нос. Веснушки. Пухлые губы, сжатые в тонкую линию. Большие серые глаза.

Теперь лицо казалось мне отдаленно знакомым. Но клянусь — я ее не знал. И кажется, даже никогда не видел.

И все же кулон горел.

Ошибки быть не могло.

— Это вы меня поцеловали, — уверенно сказал я.

Лия и Амелия

Сильно ли изменилась героиня?

Наша героиня — обладательница мягких черт лица и из разряда девушек, которые всегда выглядят моложе своего возраста. В свои семнадцать героиня выглядела на лет пятнадцать. У неё пухлые щёчки с ямочками, круглые ладошки. Платья с рюшами и шляпки тоже делали своё дело. Героиня, как и все аристократки, тщательно ухаживала за кожей, стараясь выглядеть как можно бледнее, но при этом молодость, хорошее питание и относительно спокойная жизнь сделали своё дело.

Взрослая героиня Лия — другая. От стресса героиня сильно похудела, она не просто стройная, она именно худенькая — маленькая и худенькая. Худоба сделала черты лица острее: более острые скулы, подбородок. У героини глаза-хамелеоны, меняющие цвет под одежду. Раньше герой говорил, что они синие, зелёные, голубые. Сейчас героиня носит серую одежду, и глаза стали более серыми. Цвет кожи стал темнее — героиня работает под солнцем, собирает травы. Появилось гораздо больше веснушек. Волосы стали намного светлее с возрастом, плюс они стали выгорать на солнце.

Герои виделись последний раз тринадцать лет назад. А как вы думаете: люди за тринадцать лет могут сильно измениться? Или всё же нет? Узнает ли наш герой героиню позже? Всегда рада читать ваши комментарии! Приятного вам чтения, а мы переходим к следующей главе.

8

Лия

Я стояла и не могла поверить своим глазам.

Он здесь.

Почему? Зачем он пришел?

Внутри разрасталась буря — от ненависти до острой боли. Смотреть на него, стоять перед ним, слышать его голос... Это оказалось невыносимо тяжело. Каждое слово, каждый взгляд вонзался в грудь, как заноза, которую нельзя вытащить.

— Это вы меня поцеловали, — вернул меня в реальность Эштон.

До этих слов я верила, что все еще сплю и мне снится самый жуткий кошмар. Но теперь не осталось сомнений — это явь. Такая же страшная, как и предполагаемый кошмар.

— Я? — вырвалось у меня со злостью. — Ну уж нет, Эштон! Это ты полез целоваться! А я... я вливала в тебя магию! Спасала тебя, а не целовала!

Эштон нахмурился, склонил голову набок, рассматривая меня так, будто я была загадкой, которую он не мог разгадать.

От его взгляда я только сильнее злилась. Он снова вторгался в мою жизнь и на этот раз делал это против моей воли.

— Зачем ты вообще пришел? — рявкнула я, и голос сорвался.

Он хмыкнул, и эта усмешка — знакомая, наглая — снова ударила по сердцу. Какой же мерзавец!

— Ваше... ммм... теплое приветствие заставляет меня думать, что мы знакомы, — произнес он медленно. — Но я, к сожалению, никак не могу вспомнить...

Я застыла.

Боги.

Он меня не узнает.

Конечно. Конечно, он меня не узнал. У меня было другое имя, другая фамилия, другая жизнь. Амелия Кэмбелл была пухленькой леди с мягкими руками, длинными золотистыми волосами и глазами, которые, как говорил Эш, меняли цвет в зависимости от платья. То голубые, то зеленые, то глубоко синие.

Теперь я носила серое платье. И глаза у меня были серыми, тусклыми и уставшими. Волосы стали короткими — так удобнее работать. А еще они выцвели на солнце, когда я собирала травы, и из светло-русых стали просто светлыми. Я все еще была маленькой, но теперь... теперь я была худой. И это были не диеты и не спорт. Это было горе. Возраст. Работа, которая высасывала из меня все силы. Попытки выжить в этом мире, когда ты совсем одна.

Конечно, он меня не узнал. Меня кольнуло то, что он меня не узнал, но одновременно обрадовало. Так даже лучше.

— Мы... не знакомы, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Простите мне мою дерзость, лорд Кейн. Просто... я вас не целовала. Вы сами меня поцеловали.

Я опустила глаза в пол. Пусть говорит, что нужно, и поскорее убирается из моей лавки.

Эштон сделал шаг вперед. Один. Но я почувствовала, как воздух между нами стал тяжелее.

— Но вы меня... любите? — спросил он.

Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Что за дурацкий вопрос.

— Простите, но... нет. Я вас не знаю.