Слезы кончились. На смену им пришло другое чувство. Меня окутал страх.

Он не выходил. Он ведь знал, что я могу уехать. Знал и все равно отпустил. Почему он не выходит?!

— Госпожа, говорите скорее, лошади мерзнут, — раздался уже нетерпеливый голос кучера. — Куда ехать прикажете?

24

Эштон Кейн

Она ушла.

Это было к лучшему.

Мне не хотелось, чтобы она видела, как я умираю. Я снял перчатки — теперь они были бессмысленным украшением. Впрочем, если завтра мое тело найдут в перчатках… может, выглядеть это будет лучше?

Мысль вызвала разве что горькую усмешку.

Рука потянулась в карман. Пальцы почти не слушались, но я смог подцепить цепочку и вытащить кулон. С каждым ее шагом камень становился все бледнее, свет внутри угасал… угасал… угасал… Напоследок он вспыхнул ярко-красным — и погас уже насовсем.

Все.

Я пошел в гостиную. Ноги еле передвигались, тело стало чужим, тяжелым, ледяным. Я почти не чувствовал его. Почти… кроме губ.

На них еще оставался привкус последнего поцелуя. Я нагло его своровал.

Прямо как тогда, мальчишкой. Я понимал, что недостоин ее, что она леди, а я… сын нищего. Но я не смог сдержаться. Тогда я верил, что у нас все будет хорошо. Что уйду служить, сделаю себе имя — так же, как мои деды до этого, битвами и сражениями. Что вернусь, а она бросится мне на шею.

Я сел… точнее, даже упал рядом с софой на ковер. Здесь горел камин, но я не чувствовал его тепла. Тепло давало мне другое — воспоминания. Мысли. Мечты.

Я вспомнил, как увидел ее могилу. Черную, еще не осевшую землю. Имя, которое когда-то значило для меня все.

Но Амелия жива. И сейчас, когда я умирал, это внутри грело меня.

Я запрокинул голову на софу и почувствовал, как лица касается холод. Открыл глаза и увидел, что от меня расползается иней. Все.

Я всегда любил справедливость. И моя смерть… она была справедливой. Боги наказали меня за мой проступок. За то, что я обидел ту, которую клялся оберегать. И она не смогла меня простить.

В глазах темнело. Звуки перестали существовать, вместо них настала тишина.

Во тьме мелькнул образ — маленькая девчушка. То, как она густо краснела, прижималась ко мне. Смеялась…

А на губах остался ее поцелуй… Я чувствовал тепло. Чувствовал привкус самой сочной вишни. Тишина. И только далекий шепот вдали:

— Не смей умирать, Эштон, слышишь? Если еще раз бросишь меня — я тебя не прощу.

А потом груди коснулось что-то горячее. Легкие, скованные морозом, отпустило. Тело пронзила острая боль.

Дракон внутри зарычал. Я подался вперед, вдохнул — и чуть не столкнулся лицом с… Лией.

Она сидела прямо передо мной. Глаза заплаканные, лицо красное, дыхание сбитое. Она была здесь.

Что это? Предсмертное видение?

Я потянулся, коснулся рукой ее щеки. Теплая. Живая.

— Какая же ты… красивая, — хрипло вырвалось у меня.

На мои пальцы упала ее слеза. Горячая. Я почувствовал ее кожу, ее дыхание, ее запах. И понял — я не умер. Я еще жив. Потому что она вернулась.

— Поцелуй меня, Эштон, — прошептала она, и в ее голосе дрожала такая мольба, что я не смог отказать.

Я подался вперед и коснулся ее губ. Так же нежно, как в первый раз. Но она ответила. Жарко. Отчаянно. Ее руки скользнули по моей груди, пальцы впились в плечи, словно боялись, что я исчезну.

Наши языки встретились в медленном танце. Ее вкус — вишня, мед, сама жизнь — ударил в голову, разлился по телу огнем. Я провел ладонями по ее спине, притягивая ближе, чувствуя, как она дрожит в моих руках.

Тело оживало. Каждая клеточка, каждая мышца — все отзывалось на нее, на ее прикосновения, на ее тепло. Я слышал, как быстро бьется ее сердце, чувствовал, как ее дыхание сбивается, когда мои губы скользят по ее шее, оставляя дорожку поцелуев.

Она всхлипнула, когда я осторожно уложил ее на ковер прямо перед камином. Огонь плясал на ее лице, в ее волосах, рассыпавшихся по ковру золотыми прядями. Я замер, глядя на нее. Настоящую. Мою.

— Я люблю тебя, — прошептал я, проводя пальцами по ее щеке, по шее, спускаясь к ключицам. — Я всегда тебя любил. Все эти тринадцать лет.

Она прикрыла глаза, выгибаясь навстречу моей руке, и тихо застонала, когда мои губы коснулись ее шеи. Медленно. Смакуя каждое мгновение. Я целовал ее кожу — нежную, горячую, пахнущую зимой и медом.

— И я тебя люблю, Эштон, — выдохнула она, открывая глаза. — Я… у меня никого не было. Никогда.

Я замер на мгновение, встретившись с ее взглядом. В нем плескались золотые искры, которых я раньше не замечал. Серые, зеленые, голубые… Я знал эти искорки. Но золотые увидел впервые.

— Я знаю, — тихо сказал я, наклоняясь к ее губам. — Поэтому я буду очень нежным, Лия. Буду бережным. Буду заботливым… Всегда таким, каким должен был быть с самого начала.