— Амелия… Лия… — сказал он, и в его голосе была та же искренность, что и много лет назад, на лесной поляне. — У меня нет кольца сегодня. Но знаешь, у меня ведь его и в прошлый раз не было. Помнишь? Только ромашка, которую я скрутил в колечко.

Я кивнула, не в силах говорить.

— И тогда ты сказала мне «да», — продолжил он, и его глаза блеснули. — Я так надеюсь, что ты скажешь снова. Лия, я люблю тебя. Любил тебя все тринадцать лет. И я хочу жениться на тебе. Если ты найдешь в себе силы меня простить…

Он замолчал, и я увидела, как дрогнули его губы.

— Я обещаю, что буду смешить тебя, — начал он, и я замерла, узнавая эти слова. — Буду радовать тебя, буду носить тебя на руках… Обещаю, что буду дарить тебе твои любимые ромашки и заваривать чай с мятой. Обещаю, что сделаю тебя самой счастливой, если ты скажешь мне да.

Я стояла и не верила… Не верила, что слышу это снова.

— Ты помнишь… — вырвалось у меня сквозь слезы.

— Каждое слово, — сказал он, и в его голосе была такая нежность, что у меня разрывалось сердце. — Ведь каждое слово было только для тебя. Я репетировал их тогда целую ночь, прежде чем сказать… Но знаешь, я хочу еще кое-что добавить…

Он на минуту замер, и я увидела, как его глаза наполнились слезами.

— Я обещаю, что сотру твои слезы, — продолжил он, и голос его дрогнул. — Я обещаю, что больше никогда-никогда не причиню тебе боль. Не обману, не подведу… Я обещаю, что всегда буду рядом. Я обещаю, что мы вместе будем сажать новые растения, как я говорил тебе тогда. И завезем новую рыбу. И будем смотреть на звезды. Будем наслаждаться нашими вечерами возле камина, мы будем танцевать, Лия… Мы ведь никогда не танцевали! А то, что прошло тринадцать лет… Значит, нам будет интереснее узнавать друг друга снова, ведь главное в нас осталось, а остальное — разве это не повод, чтобы больше разговаривать, смеяться? Еще один повод быть вместе и не расставаться. Лия, выходи за меня замуж.

Я смотрела на него, стоящего на коленях передо мной, такого большого, сильного, такого родного, и не могла поверить, что это происходит наяву. Он повторял свою клятву — ту самую, которую дал мне мальчишкой на лесной поляне, когда мы были молодыми и глупыми. И теперь, спустя тринадцать лет, он произносил ее снова и даже больше… И в этой клятве было столько же искренности, как и тогда. И правда, столько поменялось, но главное осталось неизменным.

Я кивнула, потому что слезы не позволяли мне сказать ни слова. Но слова были и не нужны.

Эштон тут же поднялся на ноги, прижал меня к себе так крепко, что я почувствовала, как бьется его сердце. Его губы накрыли мои, и в этот раз он целовал меня нежно, трепетно, словно у нас была вся жизнь впереди. И наверное, так оно и было.

Слова больше были не нужны. И все же я сказала то, что так хотела сказать все эти годы, — теперь абсолютно искренне, без страха и сомнений.

— Я люблю тебя, Эштон, — прошептала я, заглядывая в его льдисто-голубые глаза, и улыбнулась сквозь слезы. — И я тоже клянусь… Я клянусь, что сделаю все, чтобы сделать тебя счастливым.

Он улыбнулся в ответ — той самой теплой, открытой улыбкой, от которой у меня когда-то подкашивались ноги, и прижал меня к себе еще крепче.

— А я люблю тебя, моя леди Кейн, — сказал он, и в этом слове — «моя» — было столько смысла, что я поверила, что это действительно не сон. — И больше никогда тебя не отпущу. Ведь ты и есть мое главное счастье.

ЭПИЛОГ

Леди Амелия Кейн

Это была весна. Все вокруг цвело, а маленькие птички пели свои звонкие песни, наполняя воздух жизнью и радостью. Я смотрела в окно кареты, чувствуя, как мою грудь наполняет это тепло, как солнечные лучи касаются лица и дарят умиротворение. Но, несмотря на это, на душе было неспокойно.

Эштон крепко сжимал мою руку, и когда мы подъехали, он поднес ее к губам и поцеловал — нежно, бережно, словно обещая, что все будет хорошо.

— Уверена, что хочешь идти? — спросил он, и в его голосе послышалось беспокойство.

— Хочу, — твердо сказала я, чувствуя, как внутри крепнет решимость.

— Не боишься?

— Ты рядом, Эштон. Чего мне бояться? — улыбнулась я, и эта улыбка была искренней, потому что я действительно верила в свои слова.

Эштон кивнул, еще раз поцеловал мою руку, а после подался вперед. Он вышел из кареты первым, а затем протянул мне руку, помогая спуститься.

— Господин, вы с женой? — раздался знакомый голос, и я замерла.

Я опустилась на ступеньку, еще одну — и оказалась на земле, а потом застыла, глядя вперед.