Когда я приехал, мне повезло — отца Амелии не было дома. Но первая радость сменилась тут же разочарованием.

— Хозяина нет, — сказал мне мужик, подметающий двор.

— А дочка хозяина, леди Амелия? — мужик даже перестал мести, он странно на меня посмотрел.

— Не местный?

Я нахмурился.

— Жил здесь… год назад. А вы недавно?

— Пару месяцев у господ служу.

Я кивнул, но, признаться, меня не интересовала жизнь этого мужчины.

— Так леди Амелия… дома? Я ее… — я застыл, не в силах подобрать слово. Жених? — Я ее старый друг.

Мужчина вздохнул.

— Мне жаль вам это сообщать, но леди Амелия… она умерла.

В этот момент меня словно в грудь ударили чем-то тяжелым.

— Как не стало ее, так господин и уехал… Он в столицу перебрался, сюда редко заезжает. Вам бы это… в столицу…

— Я не понял… Что? — переспросил я.

Мужик нахмурился.

— Подождите… Я говорю про младшую леди, не про мать. Я говорю про дочь… Про леди АМЕЛИЮ КЕМБЕЛЛ, — постарался разжевать я слуге.

— Я вас понял, господин, говорю же… Дочка господина умерла. Она это… замуж вышла за графа, вроде забеременела… так поговаривали, не выходила она из дома. Видно, сложная беременность была, а потом… и не стало ее. Господин ее схоронил да уехал… Церемония была пышная, и гроб серебром обит, и даже гвозди серебряные, и надгробие…

Мужик еще что-то болтал, а у меня каждое слово отдавалось тупой болью, будто это в мое тело вбивали гвозди…

Я не мог поверить. Не мог осознать… Пока не увидел ее могилу.

Ее могила была вся усыпана цветами. Земля еще свежая… На надгробии дата жизни и смерти.

Я помню, как упал на колени и рыдал от того, что просто не мог поверить… Я не мог принять…

Когда сил на слезы уже не было, я прошел кладбище до упора. К другой могиле, более скромной, но… не менее любимой.

Здесь не было дорогих цветов, не было мраморного надгробия, но смысл… Смысл был один.

И там, и здесь, в этой сырой земле лежали самые дорогие для меня люди.

Перед тем как уйти, я сорвал ромашки, что росли у ограды, и положил их на могилу Амелии. Я ведь обещал… обещал ей их дарить. И хотя бы одно последнее обещание я исполнил.

В глазах навсегда остались воспоминания: то лето, наши прогулки, поцелуй… В голове осталось колечко, что я сделал для нее когда-то. Все это осталось очень глубоко в моем сердце. Часть ее навсегда осталась со мной, а часть меня навсегда осталась там.

23

Лия

— Я был таким придурком, — потер он виски. — Я не найду себе оправдания. Все, что бы я ни сказал, будет звучать глупо… Я был ребенком.

Я стояла, но ноги тряслись так, словно я вот-вот упаду. Как бы я ни старалась держаться, мои щеки были мокрыми от слез… От его рассказа… От собственных эмоций… Слишком много свалилось на меня за раз.

— Амелия, прошу… — он сделал шаг вперед, и я дернулась назад. — Я так скучал по тебе…

— Хватит, Эштон, хватит! — прорычала я сквозь слезы, голос дрожал. — Все это… Тринадцать лет прошло. Зачем? Зачем мне это все сейчас?

Он молчал. Смотрел на меня с такой болью, что у меня разрывалось сердце. Все, что я узнала… Про то, что произошло… Все это причиняло мне невыносимую боль. За себя, за… за Эштона. За то, что так получилось…

Мой собственный отец меня похоронил… С почестями!

— Чтобы ты знала, — наконец тихо сказал он, — что никогда не была для меня глупой толстушкой. Чтобы ты знала, что всегда была самой удивительной. Что была любимой…

— Любимой? — я засмеялась, но смех вышел горьким, истеричным. К горлу снова подкатил комок; меня кидало из стороны в сторону — я испытывала то боль, то горечь, то злость, то отчаяние… Я хваталась за гнев как за единственное, что могло удержать меня от того, чтобы не быть жалкой. — Ты поспорил на меня, Эштон! А потом ушел в армию… Я чуть не замерзла там, на улице, в одной рубашке!

Он сжал челюсти, и на его лице застыла маска боли. Он не оправдывался. Просто стоял и молчал. И от этого было еще невыносимее.

Я была несправедлива. Я знала, что несправедлива, но остановиться просто не могла.

— Амелия, мне… мне так жаль…

Я рассмеялась сквозь слезы. Смех рвался из груди, дрожал и разбивался о тишину комнаты.

— Хватит! — закричала я, чувствуя, как голос срывается. — Просто хватит! Все это прошло! Я тебе не Амелия! Я Лия. Амелия умерла, и ее любовь к мальчишке умерла вместе с ней!

В комнате повисла тишина. Я слышала только треск поленьев в камине и свое собственное дыхание. Эштон опустил глаза на кулон, который внезапно ярко вспыхнул. Он посмотрел на камень, потом на меня. И я увидела в его взгляде то, что заставило внутри все похолодеть.

— Ты права, — тихо сказал он, и голос его прозвучал пусто, обреченно. — Я все потерял. И уже ничего не вернуть. Будь у меня время, не будь я проклят, я бы никогда тебя не отпустил. Я бы сделал все, чтобы ты простила меня. Но времени больше нет.