Он всмотрелся в мои глаза, и я почувствовала новый толчок боли — в груди, в висках, во всем теле. Мне хотелось закричать, ударить его или кинуться и обнять, но я стояла и смотрела в его глаза, не в силах отвести взгляд.

— Нам пора, — сказала я сухо, чувствуя, как голос предательски срывается. — Тебя надо показать магу. А то… и правда умрешь здесь. А у меня кошка голодная.

— Нет, Лия, — тут же сказал Эштон. Он взял камень и протянул его мне.

— Что значит «нет»?

— Значит, я не пойду, — спокойно ответил он.

— Нет, Эштон, мы договаривались!

— Договаривались, что я вызову карету. Я ее вызвал. — он пожал плечами, и в этом жесте промелькнула такая горькая обреченность, что у меня сжалось сердце. — А ехать… я не доеду, Лия. Это конец. Весьма, к слову, справедливый конец.

Я смотрела в его глаза и не могла поверить. Он серьезно?

— Спасти меня может только твоя любовь, — с грустью сказал Эштон и посмотрел на меня так, словно я была самым ценным в его жизни. И этот взгляд причинил еще больше боли.

Я тряхнула головой, сжала кулаки, стараясь удержать злость, которая поднималась следом за болью.

— Знаешь, Эштон, наверное, ты думаешь, что после своего рассказа я тут упаду, сдеру с себя юбку и буду тебя любить? — прошипела я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Но ты ошибаешься! Я повторяю еще раз: я лекарка, а не маг! Спасти тебя я не могу! Тебя спасет только маг! Но раз ты решил вместо него играть тут в умирание — пожалуйста! Я уеду без тебя и пришлю мага сюда!

Я выхватила камень из его ладони. Он даже не вздрогнул. Только его глаза — они смотрели с такой печалью, с такой безысходностью, что я едва не разрыдалась снова. Но я заставила себя отвернуться.

Не хочу. Нет. Я не буду его жалеть. Он сам не хочет ехать к магу. Если хочет жить — он… догонит меня.

Я обошла его и направилась к выходу, чувствуя, как каждый шаг дается с огромным трудом. И наконец услышала его голос.

— Стой! — крикнул он, и я застыла.

Значит, я права. Испугался, что уеду без него к магу. Значит, не так ему и плохо.

Я повернулась, готовая бросить в него очередную колкость, и в следующую секунду на мои плечи упало его пальто — тяжелое, теплое, пропитанное тем самым запахом, от которого у меня подкашивались ноги.

Я замерла. Он коснулся моих волос, убрал прядь с лица, провел пальцами по моей щеке — едва ощутимо, словно боялся, что я исчезну.

Его руки были ледяными, будто к моей коже прикоснулись льдинки. Но это мимолетное касание снова разожгло во мне огненную бурю. Все тело вспыхнуло, сердце забилось где-то в горле.

— Прощай, Лия, — прошептал он.

А я не могла сдвинуться. Просто стояла и смотрела в его глаза. Сделать одно-единственное движение оказалось слишком сложным.

Эштон шагнул ко мне, слегка наклонился и… его губы коснулись моих. Ледяные, но с тем же привкусом яблок... И этот вкус ударил в голову, разбудил все, что я так старательно прятала тринадцать лет.

По телу прошел жар. Все те чувства, что я пыталась похоронить, вдруг разрослись волной и захлестнули меня с головой. Эштон не спешил. Он замер, давая мне выбор — отстраниться или ответить.

И мне так хотелось податься вперед…

Тринадцать лет прошло, а я… я его любила! Проклятье! Я до сих пор его любила!

А он меня… Он говорил, что любил. Но он ведь мог говорить все что угодно… И только мой выбор — верить ему или нет.

Обида все еще кричала внутри. И она, в совокупности с гордостью, заставила меня сделать шаг назад. Всего один маленький шаг — и я уперлась спиной в дверь.

Эштон стоял напротив, молчал. В его взгляде было столько эмоций: боль, нежность, тоска, отчаяние… Или мне просто хотелось так видеть? Ведь мы часто видим не то, что есть, а то, что хотим.

Миг — и я резко развернулась, надавила на дверь. Она открылась, и я вышла наружу. В лицо тут же ударил ледяной ветер. Я зажмурилась на мгновение, сглотнула вставший в горле ком, а потом сделала шаг. Второй. Третий. Я упрямо шла к карете. Снег скрипел под ногами. Холод пробирал до костей, но я не оглядывалась. Я боялась, что если обернусь — не смогу уйти.

Я захлебывалась слезами. Тело дрожало, колени подгибались, но я шла. Сделала еще один шаг, потом другой, дернула дверцу и забралась внутрь, упав на сиденье. И тогда я позволила себе закричать — от боли, от обиды, от отчаяния.

— Госпожа, все в порядке? — раздалось из кабинки кучера.

Я вздохнула, пытаясь успокоиться, но слезы все текли и текли.

— Госпожа?

— Все хорошо, — выдавила я, утирая лицо рукавом. Голос дрожал так, что я сама себя не узнавала.

— Госпожа, куда едем? — спросили следом.

Я подняла глаза на домик. Горело одно окно — в гостиной.

— Госпожа?

— Подождите, — выдохнула я, вцепившись в край сиденья.

Я ждала. Смотрела на окно, на дверь, на заснеженный двор. Он должен был выйти. Должен! Он ведь хочет жить… Значит, ему нужен маг. Но он не выходил.

Минута. Другая. Третья…