— Эштон, — вырвалось у меня с хрипом. Горло сдавило, и я с трудом проглотила ком, который там образовался.

— Амели… Лия? — переспросил он, и в его голосе послышалось удивление. — Ты что здесь делаешь?

27

Лия

— Ты что… Лия, ты плакала? — Эштон опустил леди Китти на пол и встал, делая несколько шагов ко мне.

Я отшатнулась и уперлась спиной в дверь. Колокольчик над головой жалобно звякнул, а Эштон нахмурился, вглядываясь в мое лицо.

— Что ты… — голос все еще хрипел от слез, но я постаралась взять себя в руки. — Что ты здесь делаешь, Эштон?

— Кошку приехал забрать, — сказал он, и я заметила, как его взгляд смягчился. — Ты вчера… вчера переживала о ней. Думал, она может быть голодна или напугана.

Я втянула воздух, но вышло так, словно я всхлипнула.

— А ты? Лия… Почему у тебя лицо в слезах?

— Потому что я… Я просто… — слова застревали в горле, но я заставила себя выдохнуть. — Эштон, езжай к своей невесте, — выдавила я с такой болью, что сама испугалась. — В конце концов, почему я должна оправдываться перед тобой?

Слова вырвались со злостью и болью, грудь жгло огнем, а слезы снова начали душить меня.

Эштон нахмурился.

— К невесте, — повторил он медленно, словно пробуя слова на вкус.

— Да, Эштон, к невесте! — голос сорвался на крик. — У вас свадьба скоро… Привезли вот даже кольца на выбор. Прошлые ведь не подошли. Так что… почему бы тебе наконец не исчезнуть, Эштон? И оставить эту идиотку-толстушку уже в покое? Ведь вы, лорд Кейн, получили, что хотели? Вы здоровы, вы…

Я не успела договорить, как Эштон оказался рядом. Он буквально сжал меня в объятиях так крепко, словно боялся, что я исчезну.

— Что ты делаешь, Эштон! Отпусти! Отпусти меня! — закричала я, чувствуя, как слезы начинают душить меня сильнее, как кулаки сами собой бьют его в грудь.

— Лия, тише, глупенькая… — его голос был таким теплым, таким родным, что я на мгновение замерла. — Ты моя невеста, Лия. Я… я для тебя кольца выбирал. Слышишь? Для тебя.

Я перестала биться и застыла в его объятиях. Запах яблок окутывал меня, его тепло проникало сквозь одежду, согревая изнутри. Эштон слегка отстранился, всмотрелся в мои глаза, его руки легли поверх моего лица, и он стер слезы большими пальцами. А я зажмурилась, не в силах поверить в то, что слышу.

Слова доходили с трудом.

— Ты шутишь? — спросила я, всматриваясь в его льдисто-голубые глаза. — Это… это какая-то злая шутка?

Он отрицательно качнул головой, и в его взгляде было столько искренности, что у меня перехватило дыхание.

— Я думал, что заберу кошку и приеду до того, как ты проснешься, — сказал он тихо. — А после сделаю тебе предложение.

— Мне? — слово вырвалось с горьким смехом. — Эштон… Какое предложение? Ты… ты меня не знаешь. Ты лорд, я нищенка… Меня приняли за… за служанку в твоем доме. Ты говоришь какие-то глупости… Может, ты смеешься надо мной?

— Амелия, я люблю тебя, — сказал Эштон, и я застыла, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Я положила руки поверх его, вглядываясь в его лицо. Он выглядел серьезным. Выглядел так, будто это была правда. Но разве может это быть правдой?

— Я не Амелия, — тихо напомнила я. — Ты любил леди…

— Амелия, Лия… Это неважно! — перебил он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что я застыла. — Леди или не леди — я тебя любил. Тебя. Девушку с глазами, которые меняют цвет, с добрым сердцем, с заразительным смехом. Мою маленькую, мою упертую… Я тебя люблю, безумно тебя люблю и хочу жениться на тебе. И если ты скажешь мне нет… Я буду приходить к тебе, отпугивать твоих клиентов и воровать тебя. До тех пор, пока ты не скажешь «да».

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается что-то теплое. Глупое, наивное, детское… Я всхлипнула, и слезы снова потекли по щекам.

Но разве можно… Разве можно поверить в такое?

— Эштон, мы уже не дети, — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Прошло тринадцать лет. Многое прошло, многое поменялось, мы уже не те… Я не та… Мы друг друга не знаем.

Эштон потянулся вперед и коснулся губами моих губ — нежно, легко, почти невесомо, словно боялся спугнуть. На миг я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом чувстве, позволяя себе исчезнуть, стать частичкой самого Эштона.

— Не все изменилось, — прошептал он мне прямо в губы.

Я открыла глаза, чувствуя, как сердце бешено бьется о грудную клетку, как все вокруг перестает существовать.

— Я все еще люблю тебя, — продолжил он, и его голос был тихим, но твердым. — А ты любишь меня. И да… мы потеряли целых тринадцать лет. И больше я не хочу терять ни дня, Лия.

Эштон сделал шаг назад, а потом — прямо на полу моей лекарской, среди банок с мазями и связок сухих трав — встал на колено. Я почувствовала, как слезы застилают глаза.