Спору нет, маниакально пускаясь в авантюры, можно было шаг за шагом прощупать пределы мощи Амона, попутно истощив Его запас умыкнутых «козырей», выковав тем самым железобетонный фундамент для финальной сечи. Вот только у этой медали была и обратная, смертоносная сторона: с каждым рывком Клейн безжалостно засвечивал бы собственный арсенал. Как-никак, он барахтался в глухой обороне, напрочь лишенный шанса на параноидальную подготовку. А значит, чтобы заставить Амона раскрыть Свои карты, ему приходилось бы раз за разом жертвовать теми жалкими тузами, что еще оставались в рукаве.

Вздумай он слепо сорить попытками — и Амон в два счета раскусит всю его подноготную, выпотрошив алгоритмы реакций. При таком раскладе о призрачной надежде на побег можно было бы забыть навсегда.

Побег — это обоюдоострый клинок. Дашь слабину, потеряешь бдительность — и неминуемо распорешь собственную плоть!

Именно поэтому сыщик благоразумно не лез на рожон вслепую, вместо этого титаническим усилием воли выстраивая в уме безупречную, ювелирную стратегию.

За этой светской беседой они с Амоном покинули пределы того самого полиса, что в былые времена бил поклоны Королю Мутантов, а затем переметнулся к вере в Древнего бога Солнца. Ныне здесь царило леденящее безмолвие, а о былом кипящем котле жизни напоминали лишь россыпи белых костей да изъеденные безжалостным временем, осыпающиеся каменные руины.

За городскими стенами раскинулась бескрайняя, первобытная пустошь. Даже в ослепительных всполохах молний её границам не было видно конца.

…………

Улица Пинстер, дом 7. Леонард, вальяжно развалившись на диване и закинув ноги прямо на журнальный столик, с ленивой расслабленностью перелистывал свежую прессу.

Вчерашняя бесславная кончина монарха Георга III обернулась для всех казенных служб зубодробительным, сумасшедшим авралом. Оттрубив на посту целую ночь без сна и отдыха, сегодня поэт наконец-то выторговал себе жалкие пять часов отгула.

Провалявшись в объятиях Морфея пару часов, Леонард бодро вскочил на ноги. Теперь юноша отчаянно силился выудить из официальных передовиц хоть крупицу правды о том, куда нынче дует политический ветер.

Положа руку на сердце, будучи капитаном элитных «Красных перчаток», в кулуарных тайнах он плавал на голову глубже любых бумакомарак. К примеру, ему было доподлинно ведомо, что в предместьях Баклунда тот самый пятачок с руинами Тюдора с грохотом провалился под землю, образовав приличных размеров озеро, чьи воды едва не затопили поместье Мэйго, принадлежащее Дуэйну Дантесу. Или тот леденящий факт, что разорванный в клочья на площади Памяти монарх был чистой воды фальшивкой, а все скрупулезно собранные ошметки плоти в ту же ночь бесследно испарились из морга.

Разумеется, Леонард ни на йоту не сомневался: Георг III железобетонно сыграл в ящик. А старший принц вот-вот приберет к рукам и корону Балама, и престол Лоэна.

«В тот роковой час над „Замком Истока“ тоже полыхнула аномалия. Сдается мне, без прямого вмешательства господина Шута тут не обошлось… Да и Клейн загодя закидывал удочку, намекая, что с Георгом III дело пахнет керосином… Ко всему прочему, реакция трех великих Церквей воистину отдает диковинной чертовщиной. Даже эти отбитые наглухо, скорые на расправу фанатики Бури не пышут священным гневом…» — пока Леонард шуршал газетными страницами, его мысли вихрем неслись в самых разных направлениях.

И в этот самый миг в его мозгу раскатилось эхо слегка надтреснутого, старческого баритона Паллеса Сороастра:

— Гонец Германа Воробья пожаловал.

Леонард резко вскинул голову. Его взору предстала та самая жуткая посланница ангельского эшелона, облаченная в вычурное, мрачное платье, которая невесть когда и как бесшумно соткалась из пустоты прямо перед ним.

Четыре златовласые, красноглазые головы, что удерживала Рейнетт Тинекер, поочередно разомкнули губы:

— Герман… — Воробей… — Провалился… — В пучину…

— Фатального… — Кризиса… — И ныне… — Бесследно исчез…

«Клейн вляпался в смертельную беду и бесследно испарился?» — Леонард пулей сдернул ноги со столика и резко вскочил.

Не дожидаясь подсказок от Паллеса Сороастра, юноша, ведомый внезапным озарением, выпалил:

— Это как-то завязано на гибель Георга III?

— Истинно так… — Он… — Пустил под откос… — Ритуал… — Божественного… — Возвышения… — Георга… — Третьего… — все восемь рубиновых глаз на четырех головах Рейнетт Тинекер синхронно впились в Леонарда.

«Ритуал божественного возвышения?» И пускай Леонард сгорал от тревоги, от этого словосочетания его едва не прошибло леденящим шоком.

«Тот, кто замахнулся на подобное таинство, по определению не может стоять ниже первой Последовательности ангельского эшелона. Подумать только, Клейн умудрился влезть в мясорубку столь немыслимого, заоблачного калибра… Неужто это грандиозная многоходовочка самого господина Шута?» В изумрудных глазах Леонарда полыхнула искра. Опираясь на свой солидный опыт, поэт отбросил шелуху и ударил прямо в суть:

— В каком состоянии находился Клейн, когда вы видели его в последний раз?