Титаническим усилием воли превозмогая эту разрывающую агонию, юноша застыл как вкопанный. Ему потребовалась уйма времени, дабы с горем пополам выровнять дыхание и прийти в чувство.

По ходу этой экзекуции, несмотря на то что он всё это время прозябал в густых пучинах мрака, на него так и не набросилась ни одна хтоническая бестия, да и в состояние Сокрытия он не перешел.

«Когда, во имя всех богов, Амон успел умыкнуть божественную мощь Сокрытия, разлитую по этому полису? Вздумай я наложить на себя руки, Он бы стопроцентно стянул даже самую эту мысль… Вся беда в вопиющей нехватке подготовки. Я так и не смог раскусить Его до конца, благополучно упустив из виду весь тот арсенал, что Он успел наворовать ранее… Кто бы мог помыслить, что Он пустит в ход тот самый „день“, украденный из руин битвы богов… И какую еще чертовщину Он за свою долгую жизнь успел умыкнуть и упрятать в Своих недрах — для меня тайна за семью печатями. Выстроить против этого глухую оборону попросту немыслимо… Выходит, тот монокль — это некое подобие хранилища для краденого, и он сам по себе является плотью от плоти Амона? Немудрено, что при каждом „паразитировании“ ублюдок играючи извлекает свежую линзу…» Устало помассировав виски, Клейн переступил порог храма. Устремив взор на Амона, застывшего перед светящимися вратами, сыщик как бы невзначай поинтересовался:

— С какой стати у тебя в закромах пылится такая уйма моноклей? И где ты их вообще прячешь?

Амон изящно поправил хрустальное стеклышко на правом глазу и с вальяжной небрежностью рассмеялся:

— А с чего бы тебе не спросить, почему у каждого Моего двойника имеются глаза, и где они хранятся в свободное время?

— … Дошло, — Клейн, на которого снизошло легкое озарение, коротко кивнул.

Амон вновь перевел взгляд на светящиеся врата, по которым всё еще бежала водоворотная рябь, и светским тоном обронил:

— Меня не покидает мысль, что вся твоя сегодняшняя эскапада была не просто дерзким рывком, а ювелирной, многоходовой подготовкой.

— Так какие скрытые маневры ты умудрился провернуть под шумок?

Клейн, тщательно взвесив слова и ни на йоту не изменившись в лице, отозвался всё с той же приклеенной улыбкой:

— Рискни угадать.

— Кое-какие черновые гипотезы у Меня и впрямь имеются. Как думаешь, Я попал в яблочко? — зажав монокль за верхнюю и нижнюю грани, с живым, неподдельным интересом парировал Амон.

— Вполне вероятно, что да, а может, и нет, — юноша благоразумно уклонился от прямого ответа. Покорно приблизившись к Амону, он стал безмолвно созерцать, как Тот вновь вытягивает руку, ложась ладонью прямо на бледное световое марево врат.

По глади створок вновь пошла зыбкая рябь. Круги расходились всё стремительнее, становясь всё более неистовыми и дикими.

Спустя десяток долгих секунд это водянистое искажение наглухо пропитало пространство вокруг, заставив световые врата раздуться в размерах едва ли не вдвое.

Амон скользнул взглядом по Клейну, легким жестом велев ему шагать вперед.

На чистых инстинктах юноша обернулся, окинув цепким взором своды храма.

Далеко за кромкой света от кожаного фонаря, во мраке робко мерцали крохи Потусторонних характеристик, оставшиеся от убитых гротескных тварей. При жизни далеко не все из них ступали по мистической стезе: многие заурядные обыватели, мутировав в этих бестий, черпали свою мощь из самой тьмы и первобытной скверны. Сила эта им не принадлежала, а потому и никаких характеристик после их смерти выкристаллизоваться не могло.

— Едва не запамятовал, — Амон, чей взгляд точно так же прочесал округу, внезапно покачал головой с легким смешком.

Не успело эхо Его слов растаять под сводами, как сгустки Потусторонних характеристик послушно взмыли в воздух. Они один за другим хлынули прямиком в Его тело, намертво сливаясь с Ним воедино. На холодных плитах осталась лежать лишь жалкая горстка светящихся крупиц.

— В этих краях в монстров по собственной воле перерождались в основном Потусторонние из Пути «Ученика», способные просочиться в теневую изнанку полиса, вкупе с их домочадцами, — вальяжно обронил Амон, отводя взор.

«Даже если это характеристики смежных стезей, жрать их вот так внаглую, сырыми — это же верный путь к фатальному срыву! Разве рокировка не дозволена лишь при переходе на более высокую ступень родственного Пути? Неужто эта механика работает и в обратную сторону, поглощая низшие ранги?» — Клейн, впав в искреннюю оторопь от этого зрелища, с нескрываемым недоумением поинтересовался:

— Разве подобные фокусы не накапливают в тебе первобытное безумие?

И это был еще до смешного мягкий вопрос. Юноша всерьез подозревал: вздумай он провернуть нечто подобное, то с колоссальной долей вероятности тут же слетел бы с катушек, превратившись в полоумного маньяка.

— Другие бы свихнулись, — с усмешкой отозвался Амон. — А Я — нет.

«Воистину, ходячий Баг…» — Клейн не удержался от тяжелого мысленного вздоха.