Вслед за этим дистанция, разделявшая его со световыми вратами, бесследно испарилась.

На чистых инстинктах напрочь позабыв о тех жалких остатках характеристик Пути «Смерти», он шагнул в пульсирующее марево врат плечом к плечу с Амоном.

Бескрайний, непроницаемый мрак и хищно извивающиеся нити света дико сплелись воедино, закружившись в водовороте. Клейна мгновенно накрыло тошнотворное чувство стремительного падения в бездну.

Спустя десяток томительных секунд он обнаружил, что они с Амоном благополучно вынырнули посреди мощеной площади. Тусклое, мутно-желтое сияние кожаного фонаря теперь с трудом пробивалось сквозь тьму: казалось, некая незримая, подавляющая сила наглухо обрубила радиус света вдвое.

В небесах ослепительно полыхнула молния, на краткий миг залив округу резким светом.

Опираясь на эту вспышку, Клейн успел выхватить взглядом расставленные по периметру площади изувеченные изваяния. У одних руки были намертво стянуты за спиной, другие с ног до головы густо оплетали колючие лозы роз, а третьи и вовсе до боли походили на ссохшихся мумий. Весь их вид буквально вопил о невыносимом, сковывающем «порабощении».

— В былые времена этот полис истово бил поклоны Королю Мутантов, — Амон, словно заправский, учтивый гид, принялся с упоением расписывать местные «достопримечательности». — Здешние обыватели были воистину забавным народцем. В будни они слыли тихими, воздержанными тихонями, этакими праведными аскетами. Но стоило им лишь почуять дичь или дождаться нужного триггера, как наружу с ревом вырывалась их первобытная, кровожадная суть. Лишь представь: в ночи полнолуний этот мегаполис до краев наполнялся рыщущими по улицам оборотнями.

«Стало быть, на заре времен в философии Мутантов тоже присутствовала доля умеренности… А уж потом „Матерь Древа Желаний“ наглухо свернула им всем мозги набекрень…» — Клейн, улучив момент во время очередного всполоха молнии, еще раз дотошно просканировал статуи и задумчиво поинтересовался:

— Облик Короля Мутантов и впрямь смахивает на мумию?

— Отнюдь. И пусть Он являл собой гротескного, изуродованного урода мужского пола, этот извращенец питал дикую слабость к тому, чтобы уматывать Себя с ног до головы шипастыми лозами и колючими розами, — презрительно фыркнул Амон.

«…» Оседлав этот внезапный приступ откровенности, Клейн закинул очередную удочку:

— А какое изваяние бьет поклоны Твоя собственная паства?

— В дебрях мистики Твоим сакральным символом выступает циферблат вкупе с «Червем Времени»?

Амон задумчиво поскреб подбородок:

— Если препарировать суть, то все Мои верующие — это и есть Я сам. С какой стати Мне морочить голову и возводить Самому Себе истуканов?

«Мои верующие — это я сам… Какое счастье, что я успел обзавестись Даницем в качестве благословенного…» — Клейна внезапно прошибло мыслью, что в кое-каких, весьма специфических аспектах они с Амоном до пугающего похожи.

«Разумеется, когда фразочку „мои прихожане — это я сам“ выдаю я, это отдает банальным, нелепым анекдотом. А вот когда подобным козыряет Амон — это уже завязка для леденящего кровь хоррора. Как ни крути, а размах жанров разительно отличается…» — сыщик подвел черту под этими рассуждениями легкой мысленной самоиронией.

Амон, не сбавляя мерного шага, невозмутимо продолжил вещать:

— Впрочем, в эпоху Моего отца немало людей обращали свои молитвы и ко Мне. Одни, отталкиваясь от титула «Ангела Времени», лепили Мои изваяния, украшая их циферблатами и часовыми механизмами. Другие же, опираясь на имя «Бога розыгрышей», поклонялись Мне в образе ворона, сплошь испещренного таинственной вязью узоров. Ну а третьи виртуозно сплетали оба этих символа воедино.

На этих словах Амон, щеголяющий своим неизменным моноклем, внезапно повернул голову. Искоса мазнув взглядом по Клейну, Он изогнул губы в легкой усмешке:

— До нашей финальной цели осталось от силы три дня пути.

«Иными словами, у меня в запасе осталось жалких трое суток…» — Клейн едва не поперхнулся ледяным воздухом. Психологическое давление мгновенно взлетело до небес, давя с такой первобытной силой, что казалось, будто его натянутые нервы вот-вот с оглушительным треском лопнут.

Он так до сих пор и не раскусил, в чем кроется подлинный мотив этой дьявольской игры Амона, и не нащупал ни единой зацепки, указывающей на то, к чему именно ублюдок пытается его принудить. А это железобетонно означало: он напрочь лишен возможности ухватиться за критическое звено и выудить реальный шанс на побег.

Недавний спектакль, разыгранный двойниками «Богохульника», кристально ясно дал понять: сунься он напролом без параноидальной, ювелирной подготовки — и он не продержится против Него и десятка секунд.

Пока эти мысли лихорадочным вихрем неслись в его голове, Клейн погрузился в глухое, свинцовое молчание. Тенью следуя за Амоном, он покинул площадь, сплошь усеянную шрамами былого разрушения.

…………