Глава 1151 Обман

Район Баклундского моста, в одной из гостиниц.

Клейн напрочь лишился контроля над собственным телом, не в силах даже пошевелить зрачками. Лишь разум всё еще принадлежал ему самому.

Юноша кристально ясно осознавал: это и есть то самое, глубокое «паразитирование».

В таком плачевном состоянии ему оставалось лишь с полным первобытного ужаса и отчаяния взором смотреть прямо перед собой. Наблюдать, как нацепивший монокль «Энъюни», чей облик уже плавно перетек в первозданные черты самого Амона, с легкой усмешкой отчеканил первый шаг против часовой стрелки и, приоткрыв рот, на безупречном, чистом китайском тихо произнес:

— Бессмертный Почтенный Неба и Земли ради блага.

«Он умыкнул мои недавние мысли, или же само знание китайского языка?.. Скорее первое, иначе бы ни за что не раскусил суть ритуала…» — Клейн, чьи зрачки даже не могли судорожно расшириться от шока, смотрел на происходящее, сгорая от невиданной доселе, всепоглощающей тревоги.

Щеголяющий моноклем Амон, словно безошибочно считав эту панику, слегка повернул голову. Одарив пленника насмешливым взглядом, Он сделал второй шаг против часовой стрелки и глухим шепотом на китайском зачеканил:

— Небесный Владыка Неба и Земли ради блага.

Вслед за этим «Богохульник» с пугающей, виртуозной сноровкой продолжил таинство. С каждым Его шагом, с каждой сорвавшейся с губ мантрой сердце Клейна всё глубже ухало в беспросветную, гибельную трясину, в которой, казалось, навсегда угасла последняя искра надежды.

— … Небесный Достойный Неба и Земли ради блага.

Когда Амон сделал последний шаг, выплюнув финальную строчку заклинания, перед взором Клейна внезапно раскинулась бескрайняя, уходящая в бесконечность серо-белая мгла, а слух резануло многократно наслаивающееся эхо молитв.

Ему даже не потребовалось вслушиваться: духовная интуиция мгновенно забила в набат, кристально ясно расшифровав суть происходящего:

Вознесшись до «Ученого древности», он обрел толику базовой власти над «Замком Истока». И отныне, кто бы это ни был, пусть даже вооруженный безупречным ритуалом и подлинными мантрами — чтобы просочиться в таинственные чертоги над серой мглой, ему кровь из носу требовалось прямое дозволение самого Клейна!

«Отказать!» — сердце юноши радостно екнуло, и в голове ослепительной вспышкой выковался этот железобетонный приказ.

Увы, не успела эта мысль окончательно оформиться, как напрочь выветрилась из памяти. Он так и остался стоять истуканом, уподобившись высеченной из камня статуе.

Сама его воля к сопротивлению была виртуозно умыкнута Амоном.

«…» Клейна вновь с головой захлестнуло леденящее отчаяние. Впрочем, клубящаяся перед глазами серая мгла и эхо чужих мольб никуда не исчезли.

«…» Юноша на долю секунды опешил, но тут же поймал кристально ясное озарение:

«Дошло! Я должен самолично воспарить над серой мглой и, взяв бразды правления „Замком Истока“ в свои руки, отдать прямой приказ на пропуск! Опции „молчаливого согласия“ здесь попросту не существует!»

Эта спасительная догадка обернулась для Клейна той самой соломинкой, за которую он вцепился мертвой хваткой, отчаянно противясь безмолвному, бесславному погружению в ледяную пучину.

И пускай сыщик пока решительно не представлял, как именно разыграть эту карту, интуиция настойчиво шептала: единственный, пускай и до смешного призрачный шанс на спасение зарыт именно в этой лазейке.

В этот самый миг Амон прекратил Свои тщетные потуги и перевел тяжелый взгляд на Клейна.

Было кристально ясно: просочиться в «Замок Истока» Ему так и не удалось.

«Ангел Времени» изящно поправил водруженный на правый глаз хрустальный монокль и, не выказав ни капли досады, с мягкой усмешкой изрек:

— Достопочтенный господин «Шут», ваши отчаянные попытки спасти собственную шкуру воистину забавны.

Амон вещал на безупречном, чистом лоэнском, однако каждый сорвавшийся с Его губ звук словно подчинял себе первобытные законы мироздания, обрушивая на разум Клейна череду оглушительных, сокрушительных взрывов.

«С какой стати Он так железобетонно уверен, что я — сам „Шут“, а не Его благословенный?..» — плоть и душу юноши сковало пронизывающим холодом, а только-только вспыхнувшая искра надежды вновь захлебнулась во мраке.

— Интересно, как же я догадался? — Амон едко поцокал языком. Вальяжно подтянув к себе стул, Он опустился на сиденье и, небрежно указав на круглый табурет напротив, бросил: — Присаживайся, не стесняйся.

Едва эхо этих слов растаяло в воздухе, как ноги Клейна сами собой, абсолютно не подчиняясь хозяину, шагнули вперед, опустив его прямиком на табурет.

Амон обвел комнату ленивым взором. Слегка вскинув руку, Он виртуозно умыкнул черный шелковый цилиндр Клейна, водрузил его Себе на макушку и, растянув губы в лукавой усмешке, произнес: