Кровавое месиво тут же отделилось от тела Клейна, наглухо разорвав любые эфемерные нити связи с ним. Судорожно разрастаясь и извиваясь, оно переродилось в исполинскую теневую длань, которая хищно потянулась прямиком к первой «Скрижали Богохульства», скользя вдоль связывающего их иллюзорного «света».

Тем временем в мире грез «Руин битвы богов», прямо перед проекцией покоев Короля Гигантов.

Облаченный в классическую черную мантию и щеголяющий остроконечной мягкой шляпой Амон вальяжно восседал на монументальной серо-белой балюстраде. Повернувшись спиной к расколовшему море облаков оранжево-красному тракту, Он с безмятежным спокойствием взирал на усеянные золотыми гвоздями серо-сизые врата. Одному богу было известно, сколько времени «Богохульник» уже провел здесь в глухом ожидании.

Внезапно Он изящно поправил выточенный из хрусталя монокль на правом глазу. Легко, словно пушинка, спрыгнув с перил, Король Ангелов приблизился к призрачным створкам проекции.

«Мощь „Моря Хаоса“ пошла на спад. Стало быть, можно виртуозно оседлать этот баг и просочиться внутрь напрямую…» — с лукавой усмешкой пробормотал себе под нос Амон. Одновременно с этим Он вытянул правую руку, мягко положив ладонь прямо на иллюзорные врата.

Его фигура вмиг размякла, напрочь растеряв материальную плотность, и, уподобившись текучему свету, бесшумно проскользнула за порог.

…………

Баклунд. Где-то на полях сражений.

Обладатель золотисто-каштановой шевелюры и темно-зеленых глаз, Крестей Сесима тяжело опустился на одно колено. Вонзив перед собой в землю чисто-белый костяной клинок длиной в неполный метр, он с трудом удерживал равновесие.

Его тело пестрело россыпью сквозных, зияющих обугленными краями дыр и глубоких, рваных трещин. А зубы один за другим хищно удлинились и заострились, уподобившись звериным клыкам.

Этот старший дьякон «Ночных Ястребов», чей рассудок стремительно заволакивало мутной пеленой, с неимоверным усилием оторвал взгляд от застывшего неподалеку, слабеющего врага, устремив тяжелый взор в небеса.

Оранжево-красное зарево сумерек уже начало исподволь просачиваться в густые чертоги ночи.

Крестей Сесима рвал жилы, отчаянно силясь вырвать костяной клинок из земли, подняться и продолжить бой, исполнив свой последний долг Ночного Ястреба. Увы, его руки предательски, крупно дрожали, а дыхание становилось всё более прерывистым и слабым.

Тем временем в астральном мире царил бескрайний, умиротворяющий мрак, чрево которого густо поросло лунными цветами и ночной ванилью.

Внезапно эту безмятежную обитель распороли лучи оранжево-красного света. Вернув изрядную долю владений во власть сумерек, это зарево заставило растения одно за другим стремительно увядать и сохнуть, готовясь окончательно обратиться в прах.

Из этих тоскливых, угасающих сумерек вышагнул исполинский, подобный горному пику силуэт. Бестия щеголяла гротескно длинными конечностями и была закована в тронутые тленом серебряные латы. Лицо наглухо скрывало забрало, из-под которого лишь смутно полыхал сгусток оранжево-красного света.

В Его руке покоился чудовищно огромный, абсурдных габаритов длинный меч. Лезвие небрежно свисало вниз, касаясь остриями сотканной из мрака «земли».

По мере того как этот леденящий душу гигант мерно чеканил шаг, волочащийся за Ним во тьме клинок с сухим хрустом распарывал земную твердь, заставляя сами сумерки намертво коченеть.

А из самых недр первобытной мглы Ему навстречу выплыла столь же монументальная фигура, волочащая за собой исполинскую, длинную косу.

Она была облачена в многослойное, но лишенное вычурности непроницаемо-черное платье. Наряд густо пестрел неисчислимой россыпью сверкающих искр, словно в его ткань вшили сами ночные звезды.

Из Её ребер и талии выпросталось по паре дополнительных рук, сплошь покрытых густой, темной короткой шерстью.

В двух из Своих шести ладоней Она намертво сжимала ту самую тяжеленную черную косу. Еще две бережно баюкали диск багровой «луны». Пятая рука пустовала, а в шестой покоилась диковинная, дышащая седой древностью реликвия, казалось, выкованная из чистого золота.

Этот артефакт формой до боли напоминал утонченную, длиннотелую птицу, чьи крылья были сотканы из пляшущего бледного пламени. В её бронзовых глазах многократно наслаивался свет, вылепливая из себя вереницу уходящих в бесконечность призрачных врат.

Исполина подобный спектакль ни на йоту не смутил. Напротив, Его поступь становилась всё стремительнее, пока не переросла в сокрушительный, хищный рывок.

Его длинный клинок, безжалостно вспахивая симбиоз мрака и сумерек, высекал из пустоты мириады искр кристально чистого сияния рассвета.

В этот самый миг на противоположном фланге лунные цветы и ночная ваниль внезапно гротескно раздались вширь. Бешено разрастаясь, они в считанные секунды вымахали до габаритов тысячелетних деревьев первобытной чащи, плотной, непроницаемой стеной наглухо перекрыв «небосвод».