Впрочем, со стороны Лоэна ни полубоги, ни Потусторонние низших и средних эшелонов, ни даже простые солдаты не стали рваться в погоню. Все они точно так же провалились в пучину звенящей растерянности, не в силах взять в толк, что же здесь стряслось.

Одри неспешно побрела обратно в город. Её взору предстало, как чудом уцелевшие обыватели Баклунда один за другим выползают из своих жилищ, убежищ и прочих потаенных нор. Люди с остекленевшими взглядами взирали на пейзаж, до боли напоминающий первобытные джунгли.

Толпа не взрывалась ликующими воплями, не исторгала победных кличей и не разражалась гневными проклятиями. Лица горожан обратились в мертвенные, каменные маски, а глаза зияли пустотой. Никто не брал в толк, с какой стати этот апокалипсис вдруг стих.

В этом людском море то и дело мелькали те самые бедолаги, что еще недавно искали спасения в благотворительных фондах, и прочие до боли знакомые Одри лица. Вот только их нынешнее состояние ни на йоту не отличалось от того глухого оцепенения, в котором они выстаивали длиннющие очереди за жалкими пайками.

Аристократка в звенящем безмолвии созерцала этот сюрреалистичный спектакль, пока благополучно не добралась до Района Императрицы, переступив порог родной виллы.

Там она воочию узрела, как батюшка, матушка, старший брат, мажордом, лакеи и горничные с пугающей растерянностью сверлят взглядами пейзаж за окном. Их лица кристально точно отзеркаливали ту же самую маску глухого непонимания, что и у уличных зевак.

Одному богу известно почему, но в уме Одри внезапно, ослепительной вспышкой пронеслась одна-единственная фраза:

«Умирают, не ведая чьей волей, а выживают, не зная ради чего».

…………

Исполинский сгусток оранжево-красных сумерек, играючи усмирив неистовый шторм и ревущие молнии, рухнул прямиком в бездонные пучины темно-синего океана. Эта световая лавина едва не накрыла с головой левиафан «Рассвет».

«Королева Мистики» Бернадетт ювелирно поймала тайминг, пустив в ход второй Запечатанный артефакт нулевого калибра из своих закромов. Лишь благодаря этому финту судно чудом выскользнуло из-под катка фатального апокалипсиса.

Девушка едва заметно, сурово свела брови на переносице, словно звериным чутьем уловила какую-то незримую угрозу. Впрочем, её лицо тут же разгладилось. Она велела «Рассвету» продолжить свой отчаянный марш-бросок сквозь запретные фарватеры, где кораблю предстояло денно и нощно биться насмерть с ураганными ветрами, циклопическими волнами, разящими молниями, морскими левиафанами и прочей хтонической чертовщиной.

В этом непроницаемом мраке взгляд Бернадетт, казалось, прошивал насквозь любые преграды. Девушка неотрывно созерцала тот самый путеводный луч света, за которым так отчаянно гналась.

И сколько бы леденящих душу преград ни вставало на пути, она не отступит ни на шаг.

…………

Недра чертогов Короля Гигантов, щедро залитые оранжево-красным заревом ступени.

Колин Илиад, только-только покончив с леденящей душу исповедью, обратился к Деррику:

— Ступай и распахни ту дверь. Я отчаянно жажду узреть, как выглядит подлинный солнечный свет снаружи…

— Так точно! — глаза Деррика в очередной раз предательски защипало от слез. Намертво закусив губу, паренек решительно поднялся на ноги.

Оставив в стороне свой исполинский молот и чувствуя на себе ободряющий взор Клейна, юноша размеренным шагом обогнул монументальный железно-черный престол. Вскоре он застыл перед серо-сизыми вратами, на которых красовались барельефы с сумеречными пейзажами.

Посверлив створки взглядом какую-то жалкую секунду, Деррик тяжело подался вперед. Вытянув руки, он уперся ладонями по обе стороны от щели.

А затем, напрягнув каждый мускул своего тела, с титаническим усилием толкнул преграду.

В этот самый миг ему словно наяву привиделись лица покойных отца и матери. Он воочию узрел павших смертью храбрых соратников — Джошуа, Антилну и остальных. Его взору предстала Ловия, облаченная в черную мантию с пурпурной вязью, и убеленный благородными сединами Колин Илиад.

Все они незримыми тенями встали с ним плечом к плечу. Их руки синхронно легли на створки, в едином порыве помогая ему распахнуть эти монументальные серо-сизые врата.

Горячие капли одна за другой катились по щекам Деррика, а в ушах стоял оглушительный, натужный скрежет подающегося камня.

Врата дрогнули, и в образовавшуюся брешь ревущим потоком хлынули ослепительные, золотистые лучи солнца.

Щель расползалась всё шире, пока взорам Деррика и Колина Илиада не предстал бескрайний океан, щедро купающийся в золотом, лучезарном сиянии.

Созерцая эту первозданную картину и греясь в живительных лучах, Колин Илиад, чье тело дюйм за дюймом обращалось в призрачный прах, едва заметно дрогнул губами. На его изрезанном шрамами лице расцвела кристально чистая, лишенная малейшего следа былой тьмы улыбка, в которой читалась робкая, но искренняя тоска по несбывшемуся.

Свет — вот подлинный, абсолютный смысл всего сущего.

Nota bene