— Я кристально ясно осознаю: для твоих лет это поистине свинцовое, неподъемное бремя. Вот только в Городе Серебра каждый житель обязан быть готов в любую секунду взвалить на свои плечи судьбу всего нашего племени.

Деррик отчаянно закивал. Глотая слезы и гнусавя, он выдавил:

— Так точно, господин Вождь!

На изувеченном шрамами лице Колина Илиада расцвела теплая, отеческая улыбка:

— Не страшись кривотолков или недоверия. Сейчас я доверю тебе одну леденящую душу тайну. На сегодняшний день во всем Городе Серебра в нее посвящены лишь мы с Уэйтом.

— Едва переступив порог полиса, немедля разыщи Уэйта и слово в слово перескажи ему это. Лишь тогда он железобетонно удостоверится, что к нашей с Ловией гибели ты не имеешь ни малейшего отношения. Иначе бы эта тайна ни за какие коврижки не сорвалась с моих губ.

Выдержав паузу, Колин Илиад вскинул голову. Искоса мазнув взглядом по Герману Воробью, старец едва уловимо кивнул:

— С этого самого дня любой обыватель Города Серебра волен по собственной воле отринуть былую веру и присягнуть господину «Шуту».

Деррик не выказал ни капли бьющего через край восторга. Юноша лишь тяжело, свинцово кивнул, давая понять, что приказ уяснен.

Колин Илиад плавно отвел взор. На его лице, испещренном морщинами глубочайшей, выматывающей усталости, проступила ледяная торжественность, щедро замешанная на горечи:

— Та самая тайна намертво повязана со вторым Запечатанным артефактом божественного калибра, что пылится в закромах Города Серебра.

— Эта реликвия носит титул «Дар Земли».

Деррик судорожным жестом утер набежавшие слезы рукавом, обратившись во всепоглощающий слух.

Колин Илиад издал тяжелый вздох и продолжил:

— Исключительно благодаря её мощи на угодьях вокруг Города Серебра до сих пор колосится «чернолистка». Именно этот артефакт не дал нам окончательно захлебнуться в пучине Эры Глубокой Тьмы…

Зрачки Деррика инстинктивно расширились, а та свинцовая тоска, что грызла его сердце, слегка отступила.

Паренек кристально ясно помнил: в казенных учебниках по истории Города Серебра обнаружение «чернолистки» преподносилось как величайший, судьбоносный перелом. Летописи вопили, что не нащупай они этот безопасный провиант, их полис уже давным-давно превратился бы в кровавые охотничьи угодья монстров.

В эту звенящую долю секунды в уме Деррика калейдоскопом пронеслась целая прорва мыслей. На него снизошло озарение: так вот почему те самые диковинные грибы, любезно переданные господином «Миром», в недрах Города Серебра пустились в гротескный, исполинский рост, в корне попирая изначальные свойства!

Взгляд Колина Илиада скользнул по лицу юноши, а баритон внезапно налился леденящей глухотой:

— И именно из-за нее на наши плечи лег этот крест первобытного проклятия. Рок, гласящий, что лишь те, чья жизнь оборвется от рук кровной родни, избегнут мутаций в леденящих душу злых духов.

— У «Урожая» имеется свой, суровый ценник.

Лицо Деррика вмиг окаменело.

Фатальная нужда собственноручно пустить в расход собственных родителей оставила в его душе зияющую, кровоточащую рану, которая не затянется вовек. Паренек испокон веков винил в этом леденящем проклятии саму «Землю, покинутую богами». Но теперь Вождь срывал покровы, заявляя: подлинная истина разительно иная, а корень порчи кроется в той самой еде, что денно и нощно не дает им испустить дух от голода!

Во взоре убеленного сединами, изможденного Колина Илиада мелькнула мимолетная, мутная поволока. Старец, казалось, тоже воскресил в памяти те жуткие мгновения, когда ему пришлось предать мечу отца, мать, старшего брата, младшую сестру, обоих сыновей, дочь и старшего внука.

Его голос сорвался, обретя призрачную, ускользающую интонацию:

— Как-то раз Ловия обмолвилась, что один из павших в бою следопытов, отдав концы вдали от Города Серебра, так и не переродился в злого духа.

— В ту пору я благоразумно не стал просвещать её, что это и есть подлинная правда. Зона поражения «Дара Земли» поистине колоссальна, и львиная доля обреченных бедолаг банально не в силах вовремя унести ноги за её пределы.

— Это то самое сокровенное знание, что передается от Вождя к Вождю. Я денно и нощно рвал жилы, прорубая путь сквозь тьму и сечи, в отчаянной надежде, что грядущим поколениям больше не придется стоически тянуть эту пыточную лямку.

Предводитель Города Серебра, в чьем облике ныне проступила откровенная, пугающая дряхлость, медленно, с шумом выдохнул. Не дав Деррику и шанса поклясться в верности этим идеалам, старец, словно поймав очередную мысль, продолжил:

— Ах да. Те самые летописи о «Розе Искупления», высеченные под сводами дворца, тоже не стоит принимать за кристальную, железобетонную истину.

А? Клейн мгновенно обрубил сканирование округи, а на лице Деррика проступило неподдельное, глухое недоумение.

Колин Илиад, понизив голос до свинцового баритона, добавил: