— Истинно так. Он ювелирно отсек от Себя изрядную долю характеристик вкупе с гнилой, темной изнанкой собственной личности. Пустив в дело Свое ребро, Он вылепил «Темного Ангела» Сасрира.

— Будь иначе, с какой стати этот отбитый, спесивый гордец Медичи покорно склонил бы голову перед неким Наместником Небес и Божественной Левой Рукой?

— И не всади Сасрир нож в спину, не сковав Его своими гибельными интригами, даже сбейся в монолитный альянс Ночь, Матерь-Земля, Бог Войны вкупе с остальными Королями Ангелов — стереть Моего отца в порошок им было бы попросту не по зубам.

«Так и знал… „Темный Ангел“ Сасрир выступал тем самым стержневым, критическим ключом к Его краху… Немудрено, что Богиня с самого старта принялась виртуозно пудрить Ему мозги… Разве кому-то могло привидеться в страшном сне, что Он сам предаст Себя же?» Черновые гипотезы Клейна о той древней войне богов получили железобетонное подтверждение. Юноша физически ощутил, как зелье «Ученого древности» в его нутре переварилось еще на толику.

Выдержав нарочитую, показную паузу, он забросил очередную дерзкую догадку:

— А Твой отец часом не предвидел подобного финала? Что, если «Темный Ангел» Сасрир — это и есть Его гениальная, сокрытая лазейка для возвращения с того света?

Амон внезапно издал короткий смешок:

— Ты так рьяно выпытываешь эти тайны лишь ради того, чтобы подстегнуть усвоение эликсира «Ученого древности»?

«…» Клейн виртуозно разыграл панику, словно его вот-вот прошибет ледяной пот. Молниеносно взяв эмоции в узду, он парировал:

— Меня банально сжирает любопытство: какого дьявола Ты вообще скитаешься по этой «Земле, покинутой богами»? Чего отчаянно ищешь? Ведь ни вожделенных характеристик первой Последовательности Твоего Пути «Мародера», ни самого «Замка Истока» в этих краях днем с огнем не сыщешь.

— Спишь и видишь, как бы вытащить отца с того света?

Амон, не стирая с лица улыбки и всё так же неотрывно глядя вперед, обронил:

— И да, и нет.

— Мой параноидальный братец уже в шаге от того, чтобы выдернуть отца из небытия. Ему Моя подмога больше без надобности.

«Адам и впрямь всем сердцем рвется воскресить Древнего бога Солнца? А я-то грешным делом полагал, что Он костьми ложится исключительно ради того, чтобы самому вскарабкаться на нулевую Последовательность…» — Клейн, ни на йоту не стесняясь, мысленно просклонял имя владыки Ордена Сумеречных Отшельников.

Юноша даже втайне вознес мольбу, отчаянно уповая, что Адам сейчас заявится сюда и выбьет из Своего братца всю дурь.

Впрочем, подобные лобовые мордобои совершенно не вязались с изящным, виртуозным стилем Короля Ангелов из Пути «Зрителя».

— Можешь не склонять Его имя. Он не сунет нос в Мои дела, а Я не лезу в Его. Я не зову Его Адамом исключительно потому, что прозвище «параноик» подходит Ему как влитое. Надо отдать должное: в искусстве навешивать ярлыки этот мерзавец Медичи был поистине гениален. Ах да, и даже если Я произнесу Его имя вслух, но не пожелаю, чтобы Он услышал — Он ни за что не услышит, — с усмешкой проронил щеголяющий в остроконечной шляпе Амон, виртуозно раскусив наивные, сокровенные уловки Клейна.

Вслед за этим Клейн благоразумно задвинул расспросы о «Темном Ангеле» на задворки — было кристально ясно, что Амон на эту тему распространяться не станет.

Спустя какое-то время человек вкупе с ангелом миновали каньон, и их взорам предстал монументальный, но абсолютно мертвый, безжизненный полис.

Львиная доля городских построек давно обрушилась, обратившись в руины. Те же редкие уцелевшие здания щеголяли неестественно острыми шпилями, словно отчаянно силясь уподобиться монументальным башням, пронзающим небеса на пути к божественным чертогам.

Их обветшалые фасады густо оплетали ползучие темно-багровые лозы, сплошь усеянные россыпью диковинных плодов — одному богу известно, годились ли они в пищу или таили в себе смертоносную отраву.

Переступив черту города, Клейн с содроганием подметил: перед каждым домом непременно покоился массивный каменный саркофаг. Внутри этих гробниц валялись изувеченные останки — от выбеленных временем костяков до еще смердящих, едва тронутых тленом трупов.

Всех мертвецов роднила одна пугающая черта — вопиющее, гротескное уродство. Одни бедолаги щеголяли четырьмя ногами, у других прямо посреди лба зияла жуткая расщелина. Третьи и вовсе были напрочь лишены кожи, сверкая обнаженным кровавым месивом из плоти и жил, а у четвертых руки дико извивались вокруг шеи, до боли напоминая хвосты.