Вскоре иллюзорное светило безвольно рухнуло прямо за своды тех самых чертогов, где спал беспробудным сном «Темный Ангел» Сасрир, и безраздельной владычицей «Двора Короля Гигантов» стала кромешная тьма.

Этот первобытный мрак разительно отличался от заурядной ночи: на небосводе не было ни луны, ни россыпи звезд, сквозь непроглядную пелену лишь смутно проступали мутные, искаженные тени.

Купаясь в этих пучинах тьмы, Клейн физически ощущал, как кто-то незримый намертво прижался к его спине. Однако юноша кристально ясно осознавал, что это лишь леденящий душу морок, а потому стоически удерживался от слепых порывов обернуться.

Спустя пару-тройку томительных минут иллюзорное солнце вновь взошло, и ослепительные лучи утренней зари безжалостно выжгли ночной мрак.

«Мощь, исторгающаяся из усыпальницы „Темного Ангела“, наглухо перекроила сам „Двор Короля Гигантов“, божественное царство древнего бога… Это же уровень истинного божества! Он почти стопроцентно держит в руках „Уникальность“, вот только какой именно стези?»

«В этом калейдоскопе сплелись „Пылающее Солнце“, „Тьма“, „Падение“ и „Мутация“. Звучит до одури шизофренично… Вздор, такое разнообразие ни за какие коврижки не могло вылупиться из одной-единственной „Уникальности“… К тому же, „Уникальность“ Пути „Солнца“ железобетонно пылится в закромах „Вечного Пылающего Солнца“… „Мрак“, вытканный из „Теней“ и „Падения“, безоговорочно принадлежит „Истинному Творцу“… А когда я распахнул те врата, взору предстал иллюзорный, непроницаемо-черный, склизкий океан… Неужто это отголоски „Моря Хаоса“?» — Клейн медленно покачал головой, не прекращая сканировать округу цепким взором и дожидаясь, пока разведывательный отряд Города Серебра подтянется к точке сбора.

…………

Баклунд, городские окраины.

Едва Одри переступила незримую черту этих кварталов, как обнаружила, что здешний туман налился пугающей, свинцовой густотой — разглядеть хоть что-то дальше пяти метров было физически немыслимо.

Завывающий ураган остервенело рвал эту мглу на клочья, нет-нет да и даруя крохи кристально ясной видимости, однако ревущие клубы молочной белизны тотчас же наглухо затапливали образовавшиеся бреши.

Изумрудные глаза Одри вмиг полыхнули ослепительным золотом, виртуозно раздвигая границы её взора.

Пока девушка крадучись пробиралась сквозь пелену, туман перед её взором внезапно начал стремительно редеть.

Но синхронно с этим её паранормальные таланты подверглись ощутимой, пугающей деградации.

«Угасание мистики…» — в разуме Одри ослепительной вспышкой воскресли те самые концепции и агентурные сводки, которыми в свое время щедро делился господин «Мир».

Грохот! Грохот! Грохот!

Батареи баклундских орудий на передовой заходились в неистовом, оглушительном реве. Артиллерийские снаряды один за другим со свистом вспарывали небеса, оставляя за собой багровые, призрачно-синие, серебристо-белые и непроницаемо-черные шлейфы, устремляясь прямиком на вражеские позиции.

Вот только в следующую долю секунды этот смертоносный град впечатался в незримый барьер. Снаряды с оглушительным треском детонировали прямо в воздухе, заставляя прозрачную «стену» идти крупной, судорожной рябью.

В этот самый миг из недр густого тумана вдали вынырнул исполинский, размытый силуэт. Тварь в общих чертах походила на человека, однако вымахала на добрый десяток с лишним метров в высоту. Из её ребер и поясницы гротескно торчали дополнительные пары рук, а сама фигура источала удушающий, концентрированный мрак.

Едва эта сошедшая прямиком со страниц древних мифов бестия явила себя миру, как в окопах объединенных сил Фейсака и Интиса внезапно, словно по щелчку, вспыхнула дикая, неконтролируемая паника.

Абсолютно каждый солдат, каждый офицер в рядах коалиции вмиг почувствовал, будто его отбросило в далекое детство: он бредет в полном одиночестве по окутанной кромешной тьмой тропе, в округе нет ни единой живой души, а звенящая, мертвенная тишина безжалостно вгрызается в рассудок, сея животный, первобытный ужас.

Этот леденящий страх перед неведомым, выкованный из их собственных фантазий, в долю секунды сломал их волю. Бойцы, напрочь лишившись самообладания, массово разворачивались, отчаянно силясь спастись бегством.

Но в эту самую, висящую на волоске секунду их щедро окатило ослепительными, благодатными лучами солнца. Этот пронзительный свет не только выжег мрак перед глазами, но и мгновенно вернул в их сердца утраченную храбрость.

Впрочем, жалкая горстка солдат всё же так и не смогла вынырнуть из оцепенения. Истошно вопя «мама» или выкрикивая женские имена, бедолаги рвались прочь с поля брани.

Бах-бах-бах!

Под шквальный, безжалостный огонь эти дезертиры один за другим рухнули оземь. На их мундирах хищно распустились кроваво-красные цветы пулевых отверстий.

Они повалились в грязь, и, судорожно дернувшись пару раз, застыли навсегда. Никому не было дела до их имен, и ни одна душа не знала, какие судьбы были перечеркнуты в этот миг.