Эта фраза оглушительным набатом ударила прямо по рассудку Клейна. Иллюзорные слова стремительно стянулись воедино, укутавшись слоем вязкой, черной как смоль слизи, и вылепили из себя диковинное, гротескное «семя».

Это «семя» тут же беспрепятственно просочилось в плоть и духовное тело сыщика, бесследно растворившись в них.

Не дав Клейну и доли секунды на ответный финт, клубящийся водоворот мрака развеялся в небытии. Сотканный из «занавеса» плащ, наглухо лишившись опоры, безвольной тряпкой рухнул обратно на сырую землю.

«Эта жалкая искра воли, ниспосланная „Истинным Творцом“, уже успела пустить гнилостные корни в моей душе и теле, наглухо принуждая меня наведаться во „Двор Короля Гигантов“, дабы распахнуть врата той самой усыпальницы, где спит беспробудным сном „Темный Ангел“ Сасрир… А ведь к этой чертовщине прикованы всевидящие очи сразу нескольких истинных божеств. И вот теперь „Истинный Творец“, вдоволь наглядевшись на спектакль из тени, наконец-то выудил безупречный шанс, сделав меня своей пешкой…» — Клейн, бегло окинув округу цепким взором, вытащил из пор истории собственного двойника и велел ему подобрать тот самый проклятый «занавес».

Вслед за этим он, не раздумывая ни мгновения, бросил госпоже посланнице:

— Уходим немедля!

Раз уж «Истинный Творец» соизволил просочиться сюда Своей волей, то и появление Амона было не за горами!

Ко всему прочему, сыщик спал и видел, как бы поскорее воспарить в таинственные чертоги над серой мглой, дабы зачерпнуть сокрушительную мощь «Замка Истока» и выжечь въевшуюся в него скверну под корень.

— Добро, — Рейнетт Тинекер согласно кивнула. Изящным пассом Она заставила целую прорву Потусторонних характеристик, оставшихся лежать на дне кратера, послушно взмыть в воздух и влиться прямо в Нее.

Опираясь на их железобетонный, загодя заключенный уговор, любой куш, выходящий за рамки высокоранговых реликвий Пути «Провидца», пилился пополам. Причем право первой руки всецело отдавалось Ей — как-никак, за ту былую мясорубку с «Королем-Шаманом» Караманом Клейн свою долю гонорара уже благополучно отхватил.

Что же до оставшейся половины скарба, Клейн твердо вознамерился пожертвовать её «Богине Вечной Ночи» в знак безмерной признательности. И плевать, нуждалась ли в этих безделушках сама Владычица Багрянца — ритуальный политес надлежало соблюсти от и до, дабы от всего сердца выказать должное благоговение.

Сноровисто зачистив поле брани, Рейнетт Тинекер призрачной тенью юркнула в железный портсигар, покоящийся в кармане Клейна. Там Она привычно «угнездилась» на глади всё того же золотого соверена.

Юноша благоразумно не стал с ходу накладывать глухие печати. Мертвой хваткой вцепившись в «Звездный Жезл», он молниеносно вылепил в своем уме кристально ясную картину.

То был один из пейзажей, что он педантично впечатал в память во время недавней разведки местности.

Инкрустированные в жезл самоцветы ослепительно полыхнули. В ту же долю секунды и сам сыщик, и его историческая проекция бесследно испарились со дна кратера, благополучно катапультировавшись куда-то в немыслимые дали.

Спустя пару-тройку секунд воздух в руинах пошел зыбкой рябью. Из ниоткуда выпросталась крошечная, едва различимая невооруженным глазом тварь.

Бестия вмиг начала гротескно, судорожно раздуваться, стремительно переродившись в Амона, щеголяющего в остроконечной мягкой шляпе и классической черной мантии.

«Богохульник» изящно поправил выточенный из хрусталя монокль на правом глазу. Изогнув губы в лукавой, издевательской усмешке, Он издал тихий смешок:

— Наконец-то сыскался тот, кто распахнет сии врата.

…………

Заложив изрядный крюк и совершив два «скачка» кряду, Клейн выудил железный портсигар с укрывшейся там госпожой посланницей. Оседлав мощь «Звездного Жезла», он виртуозно наложил на коробочку многослойную, глухую печать — такую, что мгновенно спадала от одного лишь прикосновения самого сыщика.

Вслед за этим он рыбкой нырнул в историческую мглу. Пустившись в сумасшедший забег сквозь века вплоть до эпохи, предшествовавшей Первой, Клейн оседлал те самые безответные молитвы. Благодаря зову «Замка Истока» юноша в мгновение ока благополучно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Сквозь какофонию инфернальных воплей и сводящего с ума бреда он физически ощутил, как оскверненные фрагменты его духовного тела судорожно стягиваются воедино, сбиваясь в пульсирующий комок. И, пройдя сквозь горнило многослойного, безжалостного очищения, эта скверна умудрилась непостижимым образом стабилизироваться, так и не испарившись без остатка.

«Так вот они какие — подлинная мощь и заоблачный статус истинного божества? Еще бы, учитывая, что Он безраздельно правит доменом „Падения“…» — Клейн, вальяжно опустившись в почетное кресло «Шута», сурово сдвинул брови, с параноидальной дотошностью препарируя собственное состояние.