Из этого разлома хищно вынырнули две человеческие руки. Их кожа была напрочь лишена малейшего блеска и живости, на ощупь казалась абсолютно деревянной и до боли походила на фактуру самой дешевой, потрепанной тряпичной куклы.

…………

Далеко за стенами Фалтека те самые фанатики и прихвостни Школы Розы, что изначально вознамерились маршем пройтись по оборонительным рубежам Лоэна вслед за армией восставших мертвецов, нынче с первобытным остервенением рвали друг другу глотки, наглухо растеряв остатки разума.

Эти бедолаги, бывшие некогда заурядными смертными, претерпевали леденящие кровь мутации. Одни горбились, обрастая жесткой, пепельно-черной волчьей шерстью, а из их оскаленных пастей непрерывным потоком сочилась вязкая слюна. У других плоть чернела, наливаясь монолитной, стальной твердостью. Третьи, с вырванными с корнем сердцами, сперва замертво рушились оземь, но тут же, как ни в чем не бывало, вскакивали на ноги. А чьи-то силуэты и вовсе истончались, наливаясь призрачной прозрачностью и превращаясь в жуткие фантомы…

Одно лишь дыхание низошедшего «Богомерзкого отродья» Суа безжалостно отравило всё живое в округе. Скверна заставляла бедолаг либо биться в агонии и бесславно дохнуть, либо гротескно перерождаться в оборотней, живых мертвецов и прочую паранормальную нечисть.

Будучи заоблачной сущностью первой Последовательности, Ему было вполне по зубам напрямую накачивать Свою паству силой. Вот только этот дар имел жесткий срок годности, да и сами повстанцы вряд ли спали и видели подобные кровавые метаморфозы.

По ту сторону поля брани, за добрые две тысячи метров от эпицентра, в лоэнских траншеях творилась своя чертовщина. Солдаты, пусть и не слышали ни звука и не узрели ни малейшей аномалии, всё равно покрывались россыпью прозрачных, сочащихся волдырей. А их рассудок безжалостно захлестывали дикие порывы — маниакальная тяга выплеснуть на волю абсолютно все подавляемые эмоции и низменные страсти.

Потянись это еще немного, и они бы один за другим окончательно слетели с катушек, обернувшись дикими, лишенными разума зверями. А на всем фронте, да и в самих недрах Фалтека, вряд ли сыскалась бы хоть жалкая горстка людей, сохранивших рассудок.

Но внезапно их слух уловил песнопения.

Эти молитвы сплетались из мириад непорочных, дышащих первозданной святостью и неземной чистотой голосов.

Гулкое эхо доносилось прямиком из храма Богини Вечной Ночи в сердце города, словно там разом затянули хвалебные гимны Владычице целые хоры прихожан.

Солдаты, обыватели и офицерские чины один за другим проваливались в глубокий, беспробудный сон — кто прямо на бруствере, кто на дне окопов, а кто и вовсе посреди мостовых.

Их души погрузились в видения безмятежного, умиротворяющего мрака. Они грезили о цветущих лунных цветах и зарослях ночной ванили, ощущая, как плоть и разум наливаются абсолютным покоем, наглухо отсекая любые поползновения первобытной скверны.

В недрах фалтекского храма Ночи старший дьякон «Ночных Ястребов» и «Око Богини» Илия рвала жилы, отчаянно силясь удержать этот колоссальный, накрывший весь город морок грез. И на то, чтобы вклиниться в бушующую снаружи полубожественную мясорубку, у неё попросту не осталось ни капли сил.

Тем временем Клейн вкупе с Рейнетт Тинекер синхронно почуяли, как духовность в округе заходится в гротескной мутации. Пространство словно выковывало один незримый барьер за другим, силясь намертво спеленать их, пригвоздить к месту и наглухо перекрыть любой путь к отступлению.

А из той самой кроваво-красной, клокочущей жижи на груди «Короля-Шамана», вслед за выпроставшейся лапой Суа, с хрустом вылез пульсирующий ком плоти, густо измазанный вязкой, черной как смоль слизью. Это месиво и вылепило подлинную тушу «Богомерзкого отродья».

Бестия до боли походила на исполинское дерево, щедро облитое нефтью. Роль ветвей исполняла неисчислимая прорва гротескных рук, на каждой из которых пузырились диковинные, тошнотворные наросты.

На самом «стволе», поверх склизкой черной жижи, суетливо копошились и вращались мириады черно-белых, налитых кровью глазных яблок. Любому бедолаге, которому не посчастливилось бы поймать этот взор, тут же выжгло бы рассудок дотла, превратив его в жалкого кролика, блеющего козла или визжащую жирную свинью.

Эти десятки и сотни гротескных рук стремительно рванулись во все стороны. Одни наглухо перекрыли небеса, другие зарылись прямо в земную твердь, третьи смыкали кольцо со всех сторон, а остальные хищно потянулись прямиком к Клейну и Рейнетт Тинекер.

Синхронно с этим «Богомерзкое отродье» Суа исторгло из себя пронзительный, разрывающий саму душу вопль. От этого леденящего рева оба противника содрогнулись, впав в кратковременный, деревянный ступор. Багровое свечение луны в вышине мгновенно налилось кричащей густотой, и на этой кроваво-красной «завесе» словно на холсте вырисовалась пугающая картина.

В самом эпицентре этого жуткого видения красовалась мумия, туго спеленатая пожелтевшими от времени бинтами. Её безжизненную плоть насквозь пронзали мириады буро-коричневых ветвей, безжалостно подвесив тварь прямо в полувоздухе.