В тусклых лучах багровой луны лоэнские солдаты, надежно укрывшись за наспех сколоченными брустверами, жадно ловили драгоценные минуты покоя, по очереди проваливаясь в тревожный сон, чтобы хоть как-то восстановить силы.

Их лица сплошь покрывала густая, въевшаяся в поры сажа пороховой гари. То и дело кто-нибудь из бойцов выныривал из забытья, сноровисто выуживал щепотку сушеного табака, небрежно скручивал самокрутку и, чиркнув последней чудом уцелевшей спичкой, глубоко затягивался. В их остекленевших взорах сквозили лишь первобытная, свинцовая усталость и глухая обреченность.

Несущие дозор на передовой бойцы, едва уловив терпкий табачный дух, на чистых инстинктах судорожно втянули носом воздух и бросили тоскливые взгляды за спину.

— У тебя курево не завалялось? — предельно понизив голос, с надеждой закинул удочку один из солдат, намертво сжимающий в руках магазинную винтовку.

Его сослуживец лишь тяжело покачал головой:

— Давно в труху скурил.

— Одному богу известно, когда интенданты соизволят подогнать свежий паек… Без курева я скоро окончательно с катушек слечу! — нервно огрызнулся первый боец и, дернув подбородком, указал за бруствер. — Видал? Вся эта гора трупов, все эти оторванные руки да ноги — еще утром они бегали, дышали и были живыми людьми.

Буквально перед самым закатом армия повстанцев бросилась в отчаянную, сумасшедшую штыковую атаку. Фанатики лавиной накатывали на все рубежи Фалтека, и их первобытная, суицидальная ярость едва не обратила лоэнских солдат вкупе с туземными батальонами в паническое бегство. Враг балансировал в жалком шаге от триумфа, однако в итоге так и не смог прорвать стержневую линию обороны. Усеяв подступы к городу горами трупов, мятежники откатились назад с той же пугающей стремительностью, с какой и нахлынули.

Сослуживец провалился в звенящее, тяжелое молчание, после чего выдавил:

— Неровен час, завтра или послезавтра и мы пополним их ряды, превратившись в такое же кровавое месиво.

На этих словах бедолага вскинул голову. Устремив невидящий взор на багровый диск луны, он пробормотал, словно в бреду:

— Ума не приложу, как там нынче Баклунд… Уже целую вечность ни единой весточки из дома… Хватает ли им провизии, чтобы не помереть с голоду? Сыщется ли лекарь, случись кому захворать…

Изнывающий от табачного голода солдат уже набрал в грудь воздуха, намереваясь от души выплюнуть самую грязную брань и обложить проклятиями и эту бойню, и ублюдков-повстанцев, как вдруг его глаза остекленели. Судорожно дрожащей правой рукой он указал во мрак перед собой и сипло выдавил:

— О-ожили… Они ожили…

Бойцы на передовой, словно по команде, синхронно вскинули головы. В леденящих лучах багровой луны они воочию узрели, как брошенные повстанцами изувеченные, растерзанные трупы один за другим начали с глухим хрустом подниматься с земли. Эта гротескная орда мертвецов, шатаясь и волоча переломанные конечности, неумолимо поползла прямо на их оборонительные рубежи.

А вдали, надежно укрывшись в тылу мятежников, возвышалась таинственная фигура. Наглухо закутанный в глубокий капюшон и черную мантию, щедро расшитую багровыми, словно кровоточащими узорами, незнакомец плавно, словно дирижируя этим первобытным кошмаром, раскинул руки в стороны.

Над всем полем брани ревущим потоком, с пугающей скоростью разрасталась густая, могильная духовность.

Глава 1233 В двух местах

С тех пор как война начала набирать обороты, лоэнские солдаты успели насмотреться на такое количество антинаучной, противоестественной чертовщины, что их чувства изрядно притупились. Однако от зрелища того, как растерзанные, изувеченные трупы один за другим восстают из мертвых, их всё равно пробрала леденящая жуть. Ошеломленные и парализованные первобытным страхом, бойцы с содроганием думали, что и их самих неминуемо ждет та же бесславная участь — стать ходячими мертвецами.

Разумеется, тот факт, что после всех этих немыслимых ужасов армия всё еще держала строй и не сорвалась в панику, имел под собой весьма веские основания.

В тот самый миг, когда их души захлестнула волна отчаяния, с тыла донеслось мерное, накатывающее волнами песнопение:

— Они бредут нагие, лишенные пищи и крова, беззащитные перед леденящей стужей…

— …

— Но Ночь не отвернулась от них, одарив своей благодатью.

Это дышащее святым милосердием эхо молитв раскатилось вдоль всей линии обороны. Оковы первобытного страха мгновенно спали, и измученные бойцы почувствовали, как их тела и умы наполняет умиротворяющий покой.

Вслед за этим расчеты, повинуясь отрывистым приказам, сноровисто выкатили снаряды, густо усеянные серебристой вязью узоров. Наведя орудия, они взяли на мушку надвигающуюся плотную, гротескную орду мертвецов.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!