Калейдоскоп памятных картин вновь ослепительной вспышкой воскрес в голове Деррика, подняв со дна души до одури сложный, противоречивый узел переживаний.

Юноша вновь хлебнул той разрывающей агонии от отцеубийства, заново пропустил через себя свинцовую безысходность гибнущего Города Серебра и с той же первобытной яркостью ощутил пьянящий восторг от обретения благодати господина «Шута».

Всё это намертво въелось в его кости, став железобетонным, незыблемым фундаментом внутреннего мира. Опираясь на эту монолитную опору, он сумел стоически выдержать последние, самые сокрушительные волны очищающего пламени эликсира.

Наконец, Деррик распахнул глаза, источающие лишь первозданную, слепящую белизну.

Узрев перед собой ускользающий, тускнеющий луч света, он на чистых инстинктах вскинул правую руку, отчаянно силясь ухватить его.

Увы, этот отблеск стремительно померк и окончательно угас.

Паренек на долю секунды застыл в оцепенении, а затем с силой сжал пустую ладонь в кулак.

В тот же миг мириады ослепительных лучей ревущим потоком взмыли ввысь, наглухо укрыв весь Город Серебра своим сияющим куполом.

Тот самый легендарный, мифический полдень на краткий миг снизошел на эти проклятые земли.

Абсолютно все горожане, включая Вождя Колина Илиада, замерли в глухом, благоговейном ступоре. Подобное зрелище потрясло их до глубины души куда сильнее, нежели любое предыдущее возвышение иных полубогов.

Солнечный свет.

Подлинный свет солнца, до краев заливший весь полис.

…………

Свернув таинство призыва, Одри благополучно вернулась в таинственные чертоги над серой мглой.

К этому моменту господин «Шут» уже покинул собрание. Под сводами древнего, монументального дворца оставался лишь «Мир» Герман Воробей, загодя планировавший понаблюдать за ритуалом.

— Сдается мне, ваше душевное равновесие оставляет желать лучшего? — нарушил тишину Клейн, первым взяв слово.

Одри грациозно опустилась в кресло и, ответив легкой улыбкой, проронила:

— Всего лишь толика душевных метаний, сомнений и растерянности.

— Дело абсолютно житейское. Прежде чем выковать окончательное, железобетонное решение, через эти жернова проходит каждый. Бедолаг, давших заднюю и позорно отступивших в последний момент, и вовсе не счесть, — ровным, умиротворяющим баритоном отозвался Клейн.

Одри благоразумно не стала мусолить эту тему. Сменив русло беседы, она с той же мягкой полуулыбкой произнесла:

— С того самого дня, как я шагнула на стезю «Зрителя», мне неизменно приходится натягивать на себя именно ту личину, которую окружающим комфортнее всего воспринимать. Я денно и нощно пекусь о чужих, самых хрупких чувствах. Спору нет, навык полезный. Вот только из-за этой вечной игры я напрочь лишилась возможности узнать: а как подлинная я выгляжу в глазах других людей? Я банально не в силах сорвать эти роскошные, шелковые одежды, дабы воочию узреть гниющую под ними плоть, и не могу нащупать корень собственных изъянов.

— В последнее время я то и дело пытаюсь исподволь, в крошечных деталях обнажать свое истинное нутро. Прощупываю почву, отчаянно силясь раскусить реакцию окружающих на эти выходки в нынешнем кипящем котле. Пытаюсь понять, всё ли так же они свято верят, что я — та самая непорочная, безмятежная и добродетельная леди.

На этих словах её речь внезапно оборвалась. Девушка провалилась в глухое молчание на несколько долгих секунд, после чего издала тихий, тоскливый вздох:

— Пропасть…

Глава 1228 Пожелание

Не дожидаясь ответа от «Мира» Германа Воробья, Одри, всё так же сохраняя безупречную осанку, медленно, с расстановкой проронила еще несколько слов:

— Свинцовая тяжесть…

— Пронзающая боль…

— Жгучий стыд…

Клейн выслушал эту исповедь в абсолютном безмолвии. Благоразумно воздержавшись от комментариев по поводу душевных терзаний мисс «Справедливости», он поинтересовался мягким, обволакивающим тоном, куда больше подходящим личине Дуэйна Дантеса:

— С какой стати вы вдруг решили устроить подобную проверку?

— Это отнюдь не проверка, — покачала головой «Справедливость» Одри. — Я лишь вытащила на свет божий те крупицы своей натуры, которые в обыденной жизни старательно прячу и обхожу стороной. Мне отчаянно хотелось воочию узреть, как подлинная «я» выгляжу в глазах окружающих.

Выдержав короткую паузу, девушка едва заметно дернула уголком губ, не проронив при этом ни тени улыбки:

— После нашей минувшей беседы я всерьез взялась за проработку плана. Намеревалась исподволь, дергая за незримые ниточки, заставить аристократов, воротил бизнеса, королевский двор и Церкви раскошелиться и вывалить из закромов достаточно провианта.

— На словах это звучало до смешного просто. Но стоило дойти до дела, как я с горечью осознала: той железобетонной решимости и непоколебимости, которые я себе нафантазировала, у меня попросту нет.