Спору нет, гигантские пропорции Деррика бросались в глаза еще на сходках Клуба Таро. Вот только столкнуться с этой махиной нос к носу в суровой реальности — от такого у Одри на долю секунды всё поплыло перед глазами.

Аристократка кристально ясно помнила: «Солнце» младше её на добрых пару-тройку лет. Опираясь на мерки Лоэна, он был еще совсем зеленым, несовершеннолетним юнцом. И кто бы мог помыслить, что этот «мальчуган» уже успел вымахать за два метра! Даже пустив в ход «Ложь», дабы умышленно прибавить себе роста, Одри всё равно приходилось задирать голову, глядя на него снизу вверх.

Деррик больше не колебался ни секунды. Усмирив бушующие мысли, он устремил тяжелый, немигающий взгляд на мерцающий золотом эликсир, покоящийся прямо на алтаре.

Дюйм за дюймом рассудок юноши заволакивала мутная пелена транса, а в голове, помимо его воли, калейдоскопом начали вспыхивать обрывки былого:

Вот они — его родители, запертые в тесных гробах, но всё еще отчаянно дышащие;

Вот тот самый серебряный клинок, с сокрушительной силой вонзающийся в плоть; вот та горячая, липкая кровь, что брызнула в лицо, наглухо заливая глаза;

Вот те давно канувшие в Лету, согревающие душу осколки семейной идиллии;

Вот сам Город Серебра — жалкий оплот, что отчаянно, из последних сил балансирует на краю гибельной пропасти посреди первозданной тьмы;

Вот боевые соратники, подставляющие друг другу плечо и служащие живым щитом в кровавых сечах;

Вот старейшины, стоящие несокрушимой стеной в самом авангарде, закрывая свою паству от ревущих штормов и первобытных угроз;

Вот проклятия, сыплющиеся на их головы одно за другим; вот та робкая, исступленная надежда, вспыхивающая каждый раз, когда небеса во мраке разрывает разящая молния;

Вот те долгие две тысячи лет, сотканные из денного и нощного, изматывающего ожидания; вот та первобытная, невыносимая жажда света, что передавалась из поколения в поколение.

Стержневые, самые сокровенные чувства Деррика, вырезать которые из души он отказывался наотрез, сплелись в до одури сложный, противоречивый узел. В этом котле бурлила и жгучая ярость на несправедливость мироздания, и щемящая тоска по прошлому, и выматывающая агония их отчаянного положения, и свинцовый прессинг многовековой истории, и та самая, всепоглощающая жажда во что бы то ни стало вырвать Город Серебра из когтей мрака.

«Справедливость» Одри капля за каплей отсекала эти эмоции, словно сама пропустила через себя всё отчаяние и скорбь Города Серебра, воочию пережив их сплоченность и самопожертвование.

Её золотистые глаза то застывали в тяжелой задумчивости, то вспыхивали ярким светом. Казалось, девушка нащупала некую истину и прониклась ею, но всё равно продолжала блуждать в потемках.

Спустя некоторое время её взору предстал сотканный из света ангел, за чьей спиной трепетали двенадцать белоснежных крыльев. То был очередной божественный отклик господина «Шута» на мольбы «Солнца» Деррика.

Одри, не упустив этого безупречного момента, виртуозно привязала весь этот кипящий котел эмоций к призрачному ангельскому силуэту. Благодаря этому маневру чувства не испарялись бесследно, не хлынули бы обратно, но при этом на краткий миг оказались наглухо изолированы от подлинного разума юноши.

— Готово, — не размыкая губ, девушка позволила своему голосу гулким эхом раскатиться прямо в подсознании Деррика.

В эту самую секунду взгляд паренька заледенел, сменившись пугающим, абсолютным равнодушием. Казалось, он напрочь позабыл саму суть радости, скорби, агонии и отчаяния.

Не мешкая ни мгновения, он подхватил стоящий перед ним золотистый эликсир и залпом опрокинул его в глотку.

Это было не что иное, как полубожественное зелье, полученное путем дробления «Неомраченного креста».

Та самая запечатанная реликвия, уходящая корнями к самому Древнему богу Солнца, отныне навсегда канула в небытие. Впрочем, Клейна этот факт ничуть не печалил: в его арсенале действовало железобетонное правило — единожды заполучив вещь, он обретал власть над ней до скончания времен.

Обжигающая, ревущая влага скользнула по горлу Деррика, в долю секунды затопив каждую клеточку его плоти и наглухо оккупировав саму душу.

Ослепительные, пронзительно-чистые лучи солнца один за другим вырывались прямо из его нутра, безжалостно выжигая остатки скверны из крови и вымывая последние крохи осевших в разуме чувств.

Тело юноши дюйм за дюймом наливалось первозданной чистотой и прозрачностью, уподобляясь святому духу, целиком сотканному из непорочного света.

Его самосознание, любые мимолетные эмоции и мысли беспощадно перемалывались и отторгались этим горнилом. Пройди еще немного времени, и от него не осталось бы ничего, кроме голого, слепого инстинкта: «Восславим Солнце».

И в этот самый критический миг Одри разорвала путы, удерживающие тот бушующий эмоциональный шторм на ангельском фантоме, позволив чувствам бурлящим потоком хлынуть обратно в разум малыша «Солнца».