На этой мысли в памяти Клейна ослепительной вспышкой воскресла та самая фраза, которую «Матерь Древа Желаний» некогда выплюнула устами Синтии:

«Генерал, я хочу от вас ребенка».

Клейна тут же пробрал неконтролируемый, пронизывающий до костей озноб, и юноша принялся с параноидальной дотошностью взвешивать риски своего возвращения в материальную реальность.

Отныне он владел изрядным багажом знаний о «космосе», а значит, стоило ему лишь на чистых инстинктах допустить неосторожную мысль, как он неминуемо навел бы мосты с этими «Великими Древними» и «Внешними божествами», пав жертвой их фатальной скверны!

«Не обруби „Замок Истока“ те былые ниточки наглухо, я бы ни за какие коврижки не рискнул сунуться обратно в реальный мир…» — немного поразмыслив, Клейн принял прагматичное решение. Он вознамерился бить челом своему личному мозгоправу, мисс «Справедливости», дабы та виртуозным гипнозом намертво замуровала эти леденящие откровения на самом дне его подсознания. Выудить их обратно можно будет лишь при виде строго определенного триггера.

Изначально сыщик порывался попросту выудить из пор истории фантом «Справедливости» и провернуть всё чужими руками. Однако юноша вовремя смекнул: работенка предстоит поистине ювелирная. Если кукловод не смыслит в домене Разума как в своих пяти пальцах, шансы допустить фатальную оплошность взлетают до небес. А малейшая прореха в такой печати неминуемо стянет на него всевидящие взоры «Великих Древних» и «Внешних божеств».

«Хух, нужно кровь из носу не забыть велеть мисс „Справедливости“ загипнотизировать заодно и саму себя, вымарав эту чертовщину из памяти…» — скрупулезно взвесив все риски, Клейн облек свою просьбу в мерцающий луч света и зашвырнул прямиком в багровую звезду, символизирующую аркан «Справедливости».

Спустя жалкие пару минут «Справедливость» Одри, едва успевшая покончить с завтраком и еще не покинувшая пределы особняка, благополучно воспарила в таинственные чертоги над серой мглой.

Привычный, изъеденный патиной длинный бронзовый стол бесследно испарился. Вместо него под монументальными сводами древнего дворца теперь скромно ютились лишь письменный стол да пара стульев.

— Господин «Мир», какие именно воспоминания надлежит вымарать на сей раз? — Одри, устремив мягкий взгляд на сидящего напротив Германа Воробья, с ходу взяла быка за рога.

Клейн устало помассировал виски и низким, вибрирующим баритоном выложил всё как на духу, просветив девушку насчет леденящих тайн «космоса», «Великих Древних», «Внешних божеств» и прочей хтонической подноготной.

Внимая этим заоблачным откровениям, «Справедливость» Одри почувствовала, как её изумрудные глаза дюйм за дюймом расширяются от первобытного ужаса. Девушка застыла в глухом оцепенении, словно в её рассудок только что безжалостно вторглось еретическое божество.

Когда Клейн поставил точку в своем рассказе, она погрузилась в звенящее молчание на несколько долгих секунд. Вынырнув из ступора, аристократка таким же сдавленным, полным искренней растерянности голосом проронила:

— Так вот в чем кроется подлинная суть Апокалипсиса?

— И даже великой ортодоксальной семерке богов не по зубам нас спасти?

Не дав Клейну и шанса вставить слово, Одри с горькой, самоироничной усмешкой покачала головой:

— А я-то грешным делом полагала, что все мои недавние поступки и хлопоты несут в себе великий смысл…

— Мне казалось, что самая фатальная, леденящая катастрофа, которую только можно вообразить — это поражение Лоэна в войне и крах Церквей…

— Но на фоне тех первобытных, сокрытых во мраке тайн, что вы только что вывалили на меня, вся эта мышиная возня кажется до смешного ничтожной.

Глава 1225 Утешение

Услышав слегка потерянные и пронизанные тоской слова мисс «Справедливости», Клейн проникся к ней глубоким, искренним сочувствием — как-никак, совсем недавно подобные тяжелые мысли грызли и его самого.

Воскресив в памяти парочку душеспасительных цитат из прошлой жизни, юноша тщательно взвесил слова и произнес:

— Гибель одного-единственного отца для всего Лоэна — песчинка в море. Подобные трагедии собирают свою жатву каждый божий день, и счет идет далеко не на единицы. Но для его ребенка, для его семьи — это сокрушительный удар, безжалостно ломающий судьбу.

— И точно так же, не перешагнув порог ангельских эшелонов, финал каждого из нас предрешен железобетонно. Мы все неминуемо сгинем и обратимся в прах. Вот только это совершенно не означает, что тот короткий путь от колыбели до могилы напрочь лишен смысла.

Внимая этим речам, «Справедливость» Одри едва уловимо кивнула и вновь заговорила с легкой, горькой самоиронией:

— Я кристально ясно осознаю все эти прописные истины. Просто те леденящие тайны, что вы только что вывалили на меня, нанесли слишком уж сокрушительный удар. Я банально не смогла удержать эмоции в узде.

— Подумать только: будучи «Психиатром», я вынуждена искать утешения у других…