…Леонард ответил торжественным, покорным согласием.

В этот самый миг «Жрец Глубокой Синевы» Редар Валентин, не в силах скрыть легкого раздражения, обратился к Леонарду:

'Придумай им уже какое-нибудь прозвище. Язык сломаешь каждый раз выговаривать «тайный синдикат, прикрывающийся картами Таро».

Идеи есть?'

Леонард, напустив на себя вид глубокой задумчивости, предложил:

«Клуб Таро?»

«Годится», — Редар резко поднялся, и его голос раскатился по залу громовым эхом: — «Отныне они — „Клуб Таро“!»

…………

Глубокая ночь. Район Императрицы, роскошная резиденция графа Холла.

Придворный кондитер Тим внезапно вынырнул из объятий сна, устремив в густую тьму немигающий взгляд, упершийся в потолок.

Ему только что пригрезилось, будто он уплетает восхитительное мороженое, но стоило лакомству коснуться языка — как он пулей подскочил на кровати.

Чем больше Тим смаковал это сновидение, тем сильнее его грызло жгучее, первобытное вожделение. В конце концов, напрочь подавив в себе приступ лени, он сбросил одеяло, напялил плотный халат и, выскользнув за дверь, зашагал прямиком в примыкающую малую кухню.

Будучи мастером, чья слава уже вовсю гремела в высших аристократических кругах, Тим пользовался весьма щедрыми привилегиями, дарованными лично графом Холлом: ему дозволялось в любое время дня и ночи обивать пороги этой кухни, виртуозно пуская в расход любые ингредиенты ради обкатки свежих, дерзких кулинарных задумок.

И надо отдать ему должное, кондитер с лихвой окупал это безграничное доверие, раз за разом выдавая на-гора поистине безупречные, шедевральные десерты.

Разумеется, он частенько захаживал сюда под покровом ночи, идя на поводу у внезапно вспыхнувшего аппетита. Точь-в-точь как сейчас.

Вложив в процесс изрядную долю усердия и пота, Тим, пустив в ход заготовленные полуфабрикаты и остатки былой роскоши, сноровисто сварганил несколько порций мороженого, после чего с упоением, дочиста умял добрую половину.

Покончив с трапезой, он вальяжно похлопал себя по набитому брюху, ювелирно отмыл утварь и, лучась сытым удовлетворением, благополучно покинул свою кулинарную обитель.

Оставшиеся же несколько порций сиротливо ютились в углу, словно мастер напрочь позабыл о их существовании.

…………

Район Джовуд. Глухая, абсолютно безлюдная отмель на берегу реки Тассок.

Одри, наглухо закутанная в темный плащ, виртуозно пустив в ход «Прыжок сквозь сны», вынырнула неподалеку. Оставшийся короткий отрезок пути девушка благоразумно преодолела на своих двоих.

Сноровисто, с отработанной до автоматизма грацией обустроив алтарь, юная аристократка благоговейно вознесла мольбы господину «Шуту», испрашивая у Владыки Его милостивого дара.

Вскоре сквозь призрачные, сотканные из пустоты врата плавно выскользнула серебристо-черная, щедро усыпанная самоцветами «шкатулка». Артефакт абсолютно бесшумно опустился прямо к её ногам.

Изящным жестом заправив за ухо выбившуюся золотистую прядь, Одри не стала тянуть кота за хвост. Подхватив ту самую «Шкатулку Былых Времен», заклейменную пугающим индексом «0–61», она нацелила её на пустующий пятачок, где валялась лишь пара булыжников, и решительно откинула крышку верхнего яруса.

В тот же миг, совершенно беззвучно, эта голая отмель преобразилась. Прямо из ниоткуда выросли хаотично расставленные длинные столы вкупе со стульями. Следом соткались силуэты доброго десятка Потусторонних, наглухо прячущих свои личины под всевозможными масками. И среди этой разношерстной публики маячила фигура в глубоком капюшоне — не кто иная, как Форс.

Игрушечная, мертвенно-пластиковая текстура их кожи начала стремительно таять, наливаясь подлинной, человеческой плотью. В остекленевших глазах бедолаг вновь затеплилась искра жизни, и зрачки судорожно задвигались.

Будучи магом наивысшей Последовательности среди присутствующих, Форс вынырнула из оцепенения первой. Затравленно стрельнув глазами по сторонам, писательница впала в искренний, леденящий ступор: каким-то немыслимым макаром она перенеслась из душного нутра доходного дома прямиком на речную отмель!

Причем метаморфоза затронула исключительно глобальные декорации. Вся ближайшая обстановка — столы, стулья и толпа зевак — осталась абсолютно такой же, как и за секунду до провала во мрак.

«Где я… Какого дьявола тут вообще стряслось?..» Взор Форс рефлекторно зацепился за пустующий, словно брошенный алтарь. В её голове шестеренки завертелись с бешеной скоростью, и спустя жалкую секунду, поймав озарение, она ошарашенно выпалила:

— Спектакль окончен?

— Истинно так, — раздался спокойный голос Одри, которая всё это время надежно таилась под покровом «Психологической невидимости».

«Окончен… Вот так просто, и всё?..» Форс, барахтаясь в пучине растерянности пополам с глухим недоумением, задала еще один вопрос:

— А что с мишенью?